— От Гали письмо пришло,— сказал Евлампьев.

— Так и подумал.— Федор ничем не закусил, только обтер зачем-то углы губ, да и не стояло у него ничего на столе для закусывания. — Давай, — протянул он руку.

— Чего? — Евлампьев не сразу сообразил, что Федор о письме. — А! — протянул он, сообразив. — Нет, письмо мне, так что… — Он бы и дал, ничего там такого не было, чтобы не давать, но из-за тех, последних двух строчек, где Галя просила съездить к Федору, посмотреть, как он, еще раньше Евлампьев решил не показывать письма.

— Тайны мадридского двора? — спросил Федор. — Ну, валяй давай в устном пересказе. Давай, как моя благоверная в столице-матушке…

Собственно, рассказывать-то особенно было нечего. Ну, нянчится, ну, жена Алексея тут же «на люди» побежала, сам Алексей миого работает…

— Ясно, граф, — сказал Федор, когда Евлампьев закончил. Налил еще стопку и так же махом выпил. Слохнул воздух, посидел молча и потряс головой. — Лето бы скорее, что ли. Летом жизнь повольготнее… В «козла» бы во дворе стучать стал…

У Евлампьева в голове крутилось: а как воспоминания, не греют?! Ну да мало ли что крутится в голове…

- Чего не бреешься? — спросил он вслух.

— Не бреюсь? — Федор потянулся рукой к щеке и пошоркал по ней ладонью. — А не хочется что-то, Емельян. Ну его… Не могу заставить себя.

— За водкой же ходишь?

— А, за водочкой-то! — вяло засмеялся Федор. — Что жизнь требует, то, значит, и делаю…

Евлампьев обвел взглядом кухню. На плите, на разделочном столе подле стояли сковороды, какие-то грязные кастрюли, валялись ножи, вилки. В раковине громоздилась пирамида тарелок, стаканы н чашки одна в другой… пол на кухне был в скатавшихся летучих шариках пыли — видимо, Федор ни разу даже не подметал его.

Сидеть здесь дальше не имело никакого смысла, что высидишь? Галя просила посмотреть, как живет, — увидел как, едва вошел, увидел, что еще и сидеть? Ведь и разговаривать-то — не получается, не о чем.

— Ладно, Федор, — сказал он, поднимаясь. — Пойду я.

И пошутил, показывая на бутылку, чувствуя себя все же неловко, что, едва вошел, тут же и уходит: — Спасибо за угощение.

Федор покачал головой.

— Тебя угостишь… Никакого куражу с тобой,Посилел, глядя куда-то перед собой, потом медленно встал.— Как думаешь, — взглянул он на Евламниьева, — может, мне написать ей?

Написать ли? Евлампьев попытался представить: ну, как у них так вот с Машей…

— Напиши, Федя, — сказал он.— Напиши. Даже обязательно.

— Заходи! — с шутовской гостеприимностью воскликнул Федор, когда Евлампьев, уже одетый, протянул ему руку на прощание. — Всегда рад!