— Ну, ты уж сразу так…— Евлампьев побарабанил пальцами по столу. Ему было больно за сестру: печальная какая выходила у нее старость, но ему, непонятно отчего, не хотелось показывать это свое чувство Маше. — Она все-таки с внучкой со своей нянчится, а это приятно, должно быть. А то, что жена Алешкина так… так это она с голоду в такую жизнь ударилась, наестся — больше дома будет, и Галя свободней станет…

— Если так, — согласилась Маша. И спросила: — Поедешь к Федору?

— А что ж! — Евлампьев пожал плечами. — Поеду. Раз просит. Хочешь не хочешь, а сердце, видимо, все-таки… Эх, Федор!..

Маша молча и с усмешкой смотрела на него.

Евламньеву под этим ее усмехающимся взглядом сделалось не по себе. О чем она думала, глядя так? Вспоминала то, что было у них?

— Хватков что-то не объявляется, — сказал он. — Месяц ведь уж тому, как он мне с елкой помог. Обещал зайду, появлюсь обязательно, а нет.

— Да, действительно странно,— сказала Маша. — Раньше на день-два присзжал, если не приходил, то уж звонил обязательно… А ну-ка, сам позвони, — оживилась она.Позвони-позвони, что он там. Телефон у тебя записан?

И в самом деле. Взять да позвонить самому — всех делов…

Евлампьев набрал номер и стал ждать.

— Да-а?! — сняли там трубку, и по одному этому «да-а», произнесенному с собранной деловитостью, готовой в то же время сделаться самой нежнейшей приветливостью или самой ледяной холодностью, Евлампьев узнал жену Хваткова.

— Добрый вечер, — сказал он, сделал паузу, ожидая ответа, ему ничего не ответили, и он спросил: — Григория, скажите, можно?

— Нет его, — коротко сказали в трубке, и, прежде чем он успел спросить что-либо еще, трубка там брякнулась на рычаг, и в ухо засигналило жаляще: пии-пии-пии…

Евлампьев из коридора обескураженно посмотрел на Машу.

— Нет его, — зачем-то показал он ей тихо захлебывающуюся жалящим писком трубку. — Ответила и прервала разговор. Жена его.

— Ну, перезвони.

— Да? — Евлампьев нажал рукой на рычаг, постоял так, преодолевая себя — унизительно, что говорить, когда тебе так вот затыкают на полуслове рот, ну да ведь не укусит она тебя на таком расстоянии-то, сказал он наконец себе со смешком, отпустил рычаг и стал набирать номер заново. — Простите, Людмила, — проговорил он торопливо, когда трубку сняли, — это я вам сейчас звонил… Емельян Аристархович, мы с вами знакомы, я к вам летом за мумиё приходил… вы говорите, нет Григория, а где он, простите?

— Понятия не имею, — сказала Людмила, дослушав его. Она так и не поздоровалась.

— Тоесть… как? — Евлампьев смешался. — Как то есть… Он что… он в городе или он уехал куда-то?