Все это доказывало, что Тим использует Галта как образец для подражания. Как модель для существования.

Галт приступил к составлению графика собственной жизни. Отправной точкой – и для себя, и для Тима – он выбрал день рождения. Отметил в хронологическом порядке самые важные вехи и начертил по ним кривую жизни, использовав всю имеющуюся у него информацию: начиная от легких болезней и заканчивая поездками в отпуск. Затем исключил события, поддававшиеся логическому объяснению. В летних каникулах, проведенных вместе с Тимом на море, Галт ничего необычного не усмотрел – оздоровительный отдых, да и только. Правда, однажды Тим умудрился сломать руку, а Галт неделю спустя растянул лодыжку, и в итоге обоих забрали домой – это совпадение наводило на мысли. Весьма примечательно, что Тим иногда предвосхищал события, которые случались с Галтом. Что это, предвидение? Вряд ли… Скорее безупречная мимикрия. Жизнь Тима, вплоть до того августовского вечера два года тому назад, не что иное, как набор фактов, тщательно вписанных в историю семьи Кавендишей. Тим приложил руку ко всему: семейные фотографии, свидетельство о рождении (Галт нашел и этот документ) и даже память! Тим внедрил в головы друзей и родственников – кому полагалось знать его прошлое – искусственные воспоминания.

Когда Галт закончил чертить собственную кривую жизни, длиной в двадцать пять лет, он занялся графиком Тима. С той же скрупулезностью нарисовал кривую жизни брата – правда, уже на кальке. Потом наложил кальку на первый график, и оказалось, что линии совпадают, за немногими незначительными исключениями. Галт, облизнув пересохшие губы, некоторое время вглядывался в результаты трудов, а затем подошел к мини-бару. Смешав в высоком стакане виски с содовой, глотнул и обнаружил, что напиток чересчур крепок.

Яд!

Вовремя спохватился! В таких делах промедление смерти подобно. Галт вызвал «скорую» и кинулся в ванную комнату. Там напился мыльной воды, и его вырвало: после этой процедуры яда в желудке остаться не должно.

Позже Галт лежал полураздетый в постели, страдал от приступов тошноты и размышлял. Интересно, что бы сказал Абернати? Хотя догадаться не так уж и трудно. Психиатр наверняка поведал бы о пациентах, способных отравить себя, чтобы заставить окружающих поверить в свою навязчивую идею преследования…

Похоже, Тим принялся за брата всерьез!

У Тима достало могущества вложить искусственные воспоминания в умы родственников и друзей Галта. А еще устроить брату сотрясение мозга и стереть целую цепочку воспоминаний о своей персоне. Так почему же Тим попросту не лишил Галта воли к сопротивлению? Почему вместо этого стремится его убить?