Шура побежала к соседним бригадам, где ей ничем не могли помочь — везде недоставало лестниц и плодосъемов.

— Александра Трофимовна! — звал кто-то из-под пышных кущ. — Опять у меня плодосъем стащили!

Шура кидалась туда на срочную расправу.

— Кто взял? Зачем? Разве тебе плодосъем нужен?

— Да яблоко вон как высоко.

— Врешь! С лестницы до этого как раз дотянешься! Да и руками нежнее с ним обойдешься!

Она снимала яблоки, чутко, как лань, оглядываясь и слушая, что делается вокруг.

— Эх, Шурочка, дорогая, — с насмешливой мольбой бросил Шмалев и обернул к ней лукавое лицо. — Охота тебе на эту зелень сердце тратить!

— Мне бригада доверена. Не болтай, Шмалев.

— Все равно этих озорников не переделаешь. Ты с ними нянчишься, а они тебя же и высмеивают.

— С чего ж это, если я правильно требую… И буду требовать!

— Можешь и не добавлять… Я знаю, как у нас стервенеют на работе, прямо съесть друг дружку готовы… Брр… жутко!

Шура занесла было ногу на лестницу, приставленную к дереву, но подалась назад.

— Это к чему ж ты так выразился?

— Ну, ну… пошутить нельзя!

— Ты всегда так… Тебе шутка, а человеку, как игла под кожу. А у меня работа по доверию, по чести… Помнить бы тебе надо об этих делах.

Через несколько минут раздались крики под самой большой яблоней, ветки которой с южной стороны нависали над откосом берега, круто спускающегося к Пологе.

— Что опять случилось? — испугалась Шура.

— Господи боже, какое же невезенье! — шумно вздохнул, разводя руками, Шмалев. — Две большущие корзины с берега, вместе с землей, так и рухнули вниз!..

— Что же вы смотрите все! — отчаянно крикнула Шура. — Спасать же надо яблоки, а то их волной в реку смоет!..