— Ну, а если… Тогда что?

— Тогда я окончательно перестану вас понимать. Сатунин засмеялся:

— Слава богу, не все еще потеряно! — И вдруг, построжев, сухо сказал: — Можете забирать своего доктора. Не велика потеря.

— Когда это можно сделать? — серьезно держался и Степан Гуркин.

— Да хоть сегодня.

Стоявший рядом корнет Лебедев напомнил:

— Но доктор Донец сейчас там… — И неопределенно махнул рукой.

— Знаю, что там, — сказал Сатунин. Степан Иванович вопросительно посмотрел на него:

— Где там?

— Зря беспокоитесь, цел будет ваш доктор… если, конечно, сам не окочурится от страха. Хотите убедиться? Прошу вас… поедемте.

И минут через пять они уже ехали но главной улице села, безлюдной и тихой в этот полуденный час.

— Поверьте, — все с той же миролюбиво-обезоруживающей улыбкой говорил Сатунин ехавшему рядом, стремя в стремя, Степану Гуркину, — никуда нам не уйти друг от друга. Никуда! И это не простое стечение обстоятельств, а логика событий. Смысл борьбы, Степан Иванович, если хотите. Поэтому смею надеяться, что скоро, очень скоро Каракорум изменит свое отношение ко мне.

Степан Гуркин разговора на эту тему не поддержал.

— Куда мы едем?

— Скоро увидите, — Сатунину, должно быть, доставляло удовольствие держать его в неведении. — Надеюсь, нервы у вас крепкие? В отличие от вашего доктора…

— Нервы у меня крепкие. Что вы хотите этим сказать? Сатунин ответил не сразу.

— Зрелище будет не из приятных. А что делать? Война приятным зрелищем никогда не была. И нравы в ней всегда победители. Победителей, как известно, не судят. А вот побежденных…

Деревня осталась позади. И некоторое время они ехали высоким обрывистым берегом, потом резко повернули, как бы окунувшись в прохладу узкого каменистого распадка, и вскоре опять выехали к реке, на ровную небольшую поляну, залитую солнцем. Но еще до того, как они выехали сюда, на эту поляну, окруженную горами и лесом, до слуха явственно донеслись глухие твердые звуки, словно чем-то тяжелым долбили каменистую землю… Оказалось, что так и было: несколько человек, орудуя заступами, копали неширокую продолговатую яму… Тут же стояло несколько солдат и казаков, мирно беседующих и дымивших самокрутками. Увидев Сатунина, от этой группы отделился дюжий, плечистый унтер-офицер и торопливо пошел навстречу. Землекопы остановились, перестав работать, смотрели на подъехавшего атамана с каким-то напряженным ожиданием.

Картина и в самом деле могла показаться мирной — так тихо и солнечно было вокруг и таким покоем, такой нерушимостью веяло от близких гор… Однако стоило подъехать ближе — и картина предстала совсем иной: и мужики с заступами в руках, одетые кто во что, босые, простоволосые, уже не производили впечатления обычных землекопов, а выглядели — как и было на самом деле — людьми подневольными, обреченными, и яма, выкопанная ими, была не простой ямой…