— Атаман там, где ему и надлежит быть. Зачем он вам? — в свою очередь поинтересовался прапорщик. — Насколько мне известно, Каракорум гнет свою линию и атамана не поддерживает…

— А вот это не твоего ума дело. Твое дело — службу нести.

— Вот я и несу. А вам советую поменьше разговаривать.

— Послушайте, вы…

— Отставить! — решил показать себя прапорщик. — Вот доставлю вас в штаб, там и поговорите.

Он отвернулся и не проронил больше ни слова. Степан Гуркин тоже молчал. Самолюбие было задето. И когда вскоре подъехали к штабу и он увидел Сатунина, стоявшего подле ограды в окружении нескольких офицеров, первым желанием было — сказать ему что-то резкое, прямое, без всяких обиняков. Но Сатунин встретил его приветливо, даже как будто обрадовался его приезду:

— Очень хорошо, Степан Иванович, что приехали!

— Приехал, как видите, под конвоем, — обиженно усмехнулся Гуркин. Сатунин развел руками:

— Что поделаешь? Военное положение.

— Каракорумская управа — единственная законная власть на территории Горного Алтая, и члены управы могли бы свободно и беспрепятственно передвигаться по этой территорий…

— Свободно будем передвигаться, когда покончим с большевиками. Неужто Каракоруму неясно, что враг у нас один? И связаны мы одной ниточкой…

— Зачем же тогда рвать эту ниточку?

— Кто ж ее рвет? А-а, вы, наверное, имеете в виду арест вашего доктора? А что по просьбе Григория Ивановича освободили учительницу — это не в счет?

— Доктор Донец — член Каракорумуправы.

— Мразь этот ваш доктор. И зря вы о нем хлопочете.

— Это единственный на весь округ врач. И мне поручено во что бы то ни стало его освободить.

— Интересно! Каким же образом вы собираетесь это сделать?

— Полагаясь на ваше благоразумие.

— А если мы уже расстреляли вашего доктора? Или живьем закопали?…

— Этого быть не может!..