Третьяк не поверил:

— Быть такого не может! Что за отряд? Каким числом?

— Числа не ведаем, — отвечали мужики. — Может, сто, а может, и двести. А командует имя Белокобыльский…

Никто, однако, ничего толком не мог сказать о Белокобыльском — кто он, что и откуда? Мало ли нынче всяких отрядов…

— Но этот выдает себя за красного! — возмущался Третьяк. — Вон какую молву разносят по горам… Надо пресечь.

Решили выступить немедля. Отдохнувший за ночь отряд спешно двинулся вверх по Загрехе. И часа через два был уже на подходе к женскому монастырю, раскинувшемуся на высоком бугре. Виднелся издали белокаменный собор, золотом отливали на синем фоне причудливые кресты…

— Неужто храм? — удивился Третьяк. — В такой глухомани?

— Храм и есть, — подтвердил Акимов. — Лет пять назад его тут возвели. Стараниями игуменьи Серафимы…

— Богатая, значит, игуменья?

— Бога-атая. За чужой счет…

И все-то он знал Акимов. Разговор оборвался. И все внимание теперь было сосредоточено на узкой тележной дороге, петлявшей редколесьем, вдоль реки, потом круто забиравшей вверх, по косогору, к темневшему в полуверсте монастырскому двору. Двор был обнесен глухим и высоким заплотом, будто крепостной стеной.

Троих партизан послали, чтобы они проверили надежность монастырских ворот и распахнули, когда понадобится. Они и распахнули им по первому сигналу…

Глухо загудела земля под копытами лошадей, ударило в лицо встречным ветром. Отряд ворвался на монастырский двор внезапно, без выстрелов и без криков — так было приказано. Метнулись несколько человек, поспешно хоронясь за бревенчатыми стенами завозни, подле двухэтажного дома, в окнах которого мелькнули и тут же исчезли какие-то лица… Чутье подсказало Третьяку, что именно этот дом надо брать в первую очередь, не мешкая и не давая опомниться осажденным… Дом тотчас был окружен. И Третьяк с Акимовым и Огородниковым первыми ворвались в него, распахнув тяжелую наружную дверь. Какой-то насмерть перепуганный верзила столкнулся с ними в коридоре, сивушным запахом разило от него, как из винного погреба. Огородников схватил парня за воротник и тряхнул изо всей силы:

— Где ваш… командир? Белокобыльский где? Парень, заикаясь и мотая головой, с усилием выдавил:

— Там… в трапезной… с игуменьей гуляет.

— Где? — рявкнул Степан, размахивая револьвером. — Трапезная где, пьяная твоя рожа?

Парень зажмурился и втянул голову в плечи, ожидая выстрела, но уже в следующий миг инстинкт подсказал ему иные действия — и он по-заячьи, скачками, кинулся по узкому лабиринту коридоров, указывая дорогу к трапезной… А следом спешили партизаны. Тяжелое дыхание и топот заполнили коридор, будто где-то рядом бухали молоты и раздували десятки кузнечных мехов.