— Не ко времени, язви тя в душу… Щас я, щас. Должно, какая-то жилка лопнула, капилляра…

Но это были только цветочки, а ягодки предстояло еще вкусить. Когда поднялись на вершину, подул ветер — и сразу похолодало. Внезапно повалил снег, да такой обильный и сырой, что дальше идти стало невозможно. Пришлось остановиться. Застучали топоры, затрещали срубленные деревья — и вскоре спасительные костры, постреливая искрами, отодвинули тьму… Запахло теплом и дымом. Люди ожили, повеселели. Сидя вокруг костров, освещенные пламенем, они выглядели довольно странно — какие-то неземные существа. Третьяк подошел к одному из таких бивуаков и понял, отчего такой вид у людей: спасаясь от холода, они натягивали на себя все, что могли — мешки, какую-то ряднину, кошемные потники из-под седла, а иные даже сырые, невыделанные кожи, снятые с забитого на мясо скота и чудом уцелевшие, оказавшиеся теперь как нельзя кстати…

Третьяк улыбнулся при виде такой картины:

— Витязи в телячьих шкурах… Терпимо?

— Терпимо, товарищ комиссар. Лезьте к нам, — теснясь и поудобнее умащиваясь под хрустящей на холоде шкурой, предложили бойцы. — Места хватит.

— Ничего, скоро буран кончится…

Но снег валил всю ночь и на следующий день прекратился только к вечеру. Вдобавок ко всему кончился хлеб, не было соли. Сваренное в котлах мясо отдавало травой — да и котлов не хватало. Тогда решили остатки сырого мяса раздать тем, кому не хватило вареного, и бойцы, нанизывая его на палки, жарили прямо над кострами…

Положение становилось критическим. Настроение людей опять упало. «Завели нас на погибель, — роптали и уже в открытую высказывали недовольство партизаны. — Не выйти нам отсюда. Все. Амба!»

Третьяк приказал простроить отряд.

Снегопад кончился. Прояснилось. Но сугробы вокруг лежали непролазные.

— Товарищи! Самое трудное позади, — сказал Третьяк. — Нам выпало нелегкое испытание, но мы с честью из него вышли. А теперь еще одно усилие — и мы достигнем цели. Еще немного, товарищи…

Только на третий день измученные невероятно тяжелым переходом повстанцы спустились к реке Загрехе и остановились в небольшой деревне Куташ. Здесь, внизу, было тепло и солнечно. Жители Куташа удивлялись: какой снег, откуда ему взяться, если до покрова еще далеко? И партизаны поглядывали теперь на далекие, как бы отодвинувшиеся вершины Плесовщихи со смешанным чувством страха и гордости: неужели и в самом деле преодолели они этот гибельный перевал?…

Вернулись с верховьев Загрехи, из монастырских угодий, куташские мужики и рассказали: какой-то красный отряд захватил женский монастырь и вторые сутки бесчинствует, изгаляется над послушницами…