— Предвижу такие времена, — он вскочил, и перед лицом Дмитрия Ивановича заиграли стремительные руки Виталия, — предвижу, когда мы будем пользоваться блатом только для того, чтобы сделать себе хуже. Придет однажды какой-нибудь Николай Михайлович Великанов к какому-нибудь Дмитрию Ивановичу Зарубину и попросит: «Для академика я слишком хорошо живу. Нельзя ли по блату сменить мой особняк на двухкомнатную, малогабаритную квартиру и подарить кому-нибудь свою машину, а заодно избавиться от этой чертовой дачи в Ялте?»
Потягиваясь, Зарубин улыбнулся.
— А пока что блат не может сослужить даже свою законную службу, — зло закончил Карпухин.
Зарубин ничего не ответил, уткнулся в книгу. Жидкие его волосы плохо удерживались на лысеющей голове, съезжали на лоб. Потом он встал и прошелся по комнате. Новый серый костюм, ладно сидевший на нем, вдруг обнаружил, что Дмитрий Иванович хорошо пополнел — не больше и не меньше, чем нужно столоначальнику.
Вот и согнулись, подумал он, на поклон пришли Великанов и Карпухин. Только не так просто ему, Зарубину, забыть их штучки.
По коридору забухали шаги. В комнату промокший — голубая майка просвечивалась сквозь рубаху — вбежал Саша Глушко. У порога снял туфли и широкими шагами добрался до кровати.
— Грязно на улице, — сообщил он. — Дождь до корней волос пробивает.
— Не завидую лысым, — посочувствовал Карпухин, рассчитывая на догадливость Зарубина.
Глушко снял рубаху, повесил ее на спинку кровати. Извлек из кармана бумажник и подошел к Зарубину:
— Возвращаю долг. Спасибо, Дима. Кстати, не скажешь адрес Микешиной? Ты ведь у них был.
— Зачем тебе? — быстро спросил Зарубин.
— Ладно, посмотрю в истории болезни. Ребята, а Щапова крепко влипла, сейчас главный сказал…
Зарубин съежился. Поспешно придвинув к себе газету, он стал рисовать кривые улицы и путано объяснял, как идти и куда стучать. Карпухин переспросил, как именно влипла Щапова, но Глушко пообещал после рассказать. Виталий успокоился. Ему было приятно и спокойно за человечество, когда он смотрел на полуголого Сашку и слушал, как хрустят его суставы.
Глушко надел сухую рубаху и вышел. Жалея друга, Карпухин подумал, что дождь не кончился и что по улицам расползается тонкотертая грязь — мерзко на улице. Он открыл свою тумбочку и достал кусок колбасы. Обнюхав его, Виталий пригласил к столу Великанова.
Коля примял сигарету и пошел ставить воду для кофе.