— Ну хоть чашечку! — предложила она, опять посетовав, что дети еще не вернулись и угощенье гостю не по чину получилось.
— Я Кате, жене, позвонил. Сегодня никаких заседаний не будет, и она ждет меня пораньше, — виновато объяснил он свою спешку, снимая с вешалки плащ.
— Ну коли так… — вздохнула она и улыбнулась: голосом он был все такой же, не состарился.
Она его и тогда по голосу узнала, когда он в районную больницу заявился и спросил в коридоре, здесь ли работает Дарья Петровна. Очень она удивилась, что он помнит ее, неприметного работника железной дороги. Да все тогда и рассказала в благодарность за память, за доброе слово, хоть он и признался, что по делам приехал в район и случайно про нее узнал и вспомнил. Однако она понимала: не каждый и случайно-то вспомнит, особенно если по службе высоко пойдет.
— Что, постарел? — спросил он у двери и устало провел рукой по седой шевелюре.
— Постарели — не хитрость, — ответила она, — как прежними остались — вот мудрено…
Дарья Петровна щетку взяла с полочки, рукав ему почистила, а то в мелу весь по мужскому недогляду. Георгий Александрович помялся, за дверную ручку держась, и спросил такое, отчего опять у нее в глазах ясности не стало:
— А дочка знает?..
— Нет, — покачала она головой, — обещанье себе дала рассказать ей обо всем перед свадьбой.
И он ушел, пожав ей руку, а она за ним не сразу дверь прикрыла, потому как на лестнице было темно: лампочка перегорела, часто они перегорают. И все думала после него над своими же словами про старость. Диалектикой это по-ихнему называется. Слово-то люди придумали, чтобы проще было разобраться в жизни, а вот сейчас придут Алла с Сашей, и Алла ее мамой назовет, и все опять станет запутанным и трудным, не гляди, что диалектика.