На пустынной, изрытой самосвалами улице зажигались огни в туманных от дождя окнах. Вздрагивали тонкие, немощные тополя, привязанные к грубым палкам. Остроконечный, почерневший от мокрети штакетник по траве, по лужам тянулся от дома к дому, обходил сады и пропадал в темноте, откуда доносился собачий лай и домашняя музыка, странная и не веселящая, потому что дождь, пустынно и слякотно на улице.
В темноте он разглядел, что хозяева еще не выставили вторых рам — виднелся граненый стакан с солью и игрушки, чтобы прохожим было забавно.
Зайдя в низкую открытую калитку, он наткнулся на скобу, поширкал ногами. В доме звякнула посуда, когда он стукнул в дверь. Женщина открыла, не глядя на него, и сразу ушла, исчезла в темноте. Пока Глушко мял под ногами тряпицу, опять звякнула посуда.
— Здравствуйте! — сказал он, оглядывая неурядливую, пропахшую грязными запахами прихожую.
Электрическая лампочка на длинном шнуре была оттянута к дощатому столу ниткой. В другом темном углу за перегородкой стояла детская кроватка. Плотницкие стулья, газета на стене, под вешалкой.