«Неужели Шин О’Хагэн уходит? — беспокойно подумал Ветлугин. — Однако, может быть, это совсем и не он, а настоящий пастор? Но нет, слишком молод... Конечно, это — конспиратор! И вряд ли Шин О’Хагэн...».

И тут на Кроггэн-плейс появился уже знакомый мальчишка, а за ним мрачный, здоровенный тип лет сорока. Ежик вздрагивал всем своим худеньким телом и обеими ладонями вытирал слезы. Здоровяк был неуклюж — и в походке, и в движениях. Он как-то неловко и тяжело положил огромную лапу мальчишке на плечи — не то для утешения, не то для того, чтобы схватить, если тот вздумает бежать.

У него было крупное костистое лицо. Щеки и бакенбарды он выбривал, и потому круглая черная борода, соединяясь с вислыми усами, напоминала гирю, подвешенную на тонкий выступ рта. Римского образца нос, видно когда-то перебитый, был приплюснутым и искривленным. В темных впадинах таились усталые, неподвижные глаза. Н‑да, спутник Ежика не внушал симпатии, если не наоборот.

Неожиданно в Кроггэн-плейс резко свернул желтый «воксхолл» с исцарапанным помятым боком. Со скрежетом затормозил. Ежик открыл переднюю дверцу и покорно уселся рядом с водителем. «Воксхолл» взревел и начал разворачиваться в узкой улочке. Мрачный тип тупо следил за трудными движениями машины. Он стоял в позе сильно побитого человека, наклонившись вперед на подогнутых в коленях ногах, с повисшими длинными руками. Так стоят боксеры после нокдауна. Потом он медленно повернулся и направился к «Трем петухам».

Ветлугин спиной и затылком ощутил его тяжелый взгляд. Он заметил, как бармен суетливо заспешил наполнить «гинессом» большую кружку. Тип молча поднял ее и, никак не реагируя на вопросительный взгляд толстяка, направился к Ветлугину. Он устало опустился на стул и уставился ему в лицо где-то на уровне подбородка. И ничего, кроме безразличия, не выражали его потухшие, мутно-серые глаза. Хрипло, как бы вытягивая из нутра звуки, произнес:

— Извините, мистер Ветлугин, что заставил вас долго ждать.

Ветлугин понял, что перед ним Десмонд Маккун.

— Хорошо, что мы все-таки встретились, — попытался съязвить.

Маккун никак не отреагировал. Молча достал несколько листов, тиснутых в типографии, но очень бледно, в ряде мест почти не пропечатанных. Коротко бросил, как приказал: «Посмотрите». А сам поднял кружку и глубоко заглотнул вместе с пеной — густой и белой, как сметана, чуть ли не половину ее дегтярного содержимого. Вздохнув и выдохнув, вылил в себя остатки «гинесса». После этого встал и направился в дальний конец стойки, к бармену. Принялся что-то тихо рассказывать. А бармен все в большем ужасе таращил на него глаза.