Так думал Ветлугин. Но спросил о том, что было ему важнее всего сейчас, — об интервью с Шином О’Хагэном. Он сказал:

— Мистер Маккун, мне необходимо — поймите! — хоть на пять минут повидать Шина О’Хагэна.

— Это совершенно невозможно, — ответил Маккун, опустив голову.

— Но почему же? Я все понимаю, — настаивал Ветлугин. — Я знаю, что Шин О’Хагэн болен, что он истощен, немощен. Но для живого впечатления, — поймите! — хоть на минуту, а?

Десмонд Маккун поднял на Ветлугина печально застывшие глаза. Лицо его выражало скорбь. Он глухо произнес:

— Шин О’Хагэн мертв.

— Что?! — воскликнул Ветлугин и почувствовал, как бешено запульсировала кровь в висках, а сердце болезненно сжалось.

— Он умер, когда вы уже были здесь, — хрипло пояснил Маккун. — Похороны — в воскресенье. Мы будем хоронить его с почестями. По нашей республиканской традиции. С флагами. — Маккун насупился, помолчал. — Мы его смерть не простим, — твердо пообещал он.

«Вот оно что, — угнетенно думал Ветлугин. — И черный джентльмен, и слезы Ежика... Как бывает в жизни!.. Разве такое придумаешь?.. И как все мы едины в этом мире!.. Разве я теперь иностранец здесь? Разве я не причастен к их судьбам и случившееся не полоснуло и мое сердце?..»

— Скажите, почему они его освободили?

— Они не хотели, чтобы он умер там, в Мейз-призон, — ответил Маккун.

— Шин О’Хагэн был безнадежен?

— Да.

— Он знал об этом?

— Да.

— Почему вы не пускали к нему отца?