— Это совсем не так, — твердо сказал Маккун. — Этого не хотел сам Шин. Он знал, что отца угрожают убить. Он боялся за него.

— А мальчик? Его зовут Патрик?

Десмонд Маккун удивленно поднял брови.

— Да, — ответил коротко.

— Простите, но почему Шин О’Хагэн хотел постоянно видеть младшего брата рядом?

Маккун пожал плечами.

— Мистер Маккун, кто был джентльмен в черном?

— Пастор.

— В самом деле пастор? Мне он показался чересчур молодым.

— Это был пастор, — раздельно произнес Маккун и нахмурился, давая понять, что продолжать эту тему бесполезно.

— Скажите, Шин О’Хагэн не оставил дневника, завещания?

— Сегодня утром он написал записку. Я думаю, что это можно считать его политическим завещанием.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал сложенный вчетверо листок бумаги, на которых обычно пишут письма. Протянул со словами:

— Можете публиковать.

Писалось очень слабой рукой, буквы прыгали, корячились, но предсмертная мысль Шина О’Хагэна была спокойной и ясной.

«Я очень хочу жить, но дальше бессмысленно себя обманывать: я умираю. Я оставляю с вами свою надежду. Я ухожу от вас с верой, что настанет день и наши младшие братья увидят Ирландию объединенной и социалистической.

Шин О’Хагэн»

— У вас есть еще вопросы? — мрачно спросил Десмонд Маккун после того, как в тягостном молчании они допили «гинесс».

— Нет, мистер Маккун. Спасибо.