Как будто не было случая, чтобы чувство когда-нибудь подсказало Косте что-то дурное. И он не привык медлить с выполнением принятых решений.

С Олей было условлено, что он тоже на несколько дней приедет в Еланск. Перед отъездом, проведя бессонную ночь, Костя с билетом в кармане и с чемоданом заехал к Елене, предупредив по телефону, что скажет ей «одну вещь». Она думала, речь пойдет о Костиных отношениях с друзьями. А он вошел и, не снимая пальто и не садясь, выпалил:

— Я еду в Еланск, чтобы сказать Оле, что люблю тебя.

Заметив сверкнувшее в глазах Елены радостное изумление, он шагнул к ней, намереваясь, может быть, взять за руку, но она, точно в испуге, отшатнулась:

— Не надо!..

Костя помрачнел.

— Я ни о чем тебя не спрашиваю. А сам говорю потому, что молчать у меня больше нет сил.

— Сядь!..

Костя сел на стул, по-прежнему не снимая пальто, а она против него, на диван.

— Ты решил сообщить Оле?

— Да. Я не могу обмануть ее.

Уманская опустила глаза. Губы у нее дрожали. Помолчав, она вымолвила:

— Я не была вполне уверена, что ты сильно любишь Олю. Хоть ты и говорил мне. Теперь я вижу, что ты любишь ее действительно сильно.

Константин вскочил со стула:

— Значит, я тебя обманываю?!

— Нет, зачем же!.. Сядь. Ты не разбираешься в себе. Подумай! Даже о своей любви к другой ты считаешь нужным раньше всего известить Олю.

— Так я же тебе говорю первой!..

— Да, потому что сейчас ее нет в Москве. А то сказал бы сначала ей.

— Могло случиться так, — признался Константин. — Есть обстоятельства, о которых она имеет право знать раньше всех. Обо мне, разумеется. Разве это дурно?

— Разве я говорю, что дурно? Это очень хорошо… для вас с Олей. Ну, вот что: ты сейчас едешь к ней. Не вздумай сказать ей обо мне хоть слово! Боже тебя сохрани!.. Но ты опоздаешь на поезд, тебе надо идти. Поезжай и ни в коем случае не пугай ее ничем! Вернешься — тогда обо всем с тобой поговорим. Иди же, говорю!..