Мечислава освободили, и он Косте вкратце написал, в чем заключалось дело. Обвиняли «в провокации» — в «натравливании крестьян на советскую власть», поскольку он, советский работник, одному из порубщиков леса «дал по морде».

«За это я готов был неделю отсидеть, я так им и сказал, — пожалуйста! Признаю себя виновным. Но им этого мало, они прицепились к моей польской фамилии, зачем с родителями переписываюсь. «Враг ты!» — да и только. А я при чем, если Польша с Советами воевала? Родители мои не фуксом сбежали, им советская власть паспорта выдала… Спасибо — ты выручил!»

«За это я готов был неделю отсидеть, я так им и сказал, — пожалуйста! Признаю себя виновным. Но им этого мало, они прицепились к моей польской фамилии, зачем с родителями переписываюсь. «Враг ты!» — да и только. А я при чем, если Польша с Советами воевала? Родители мои не фуксом сбежали, им советская власть паспорта выдала… Спасибо — ты выручил!»

Досмотрев первый акт «Онегина», Левандовский с Пересветовым вышли в фойе. Мечислав сегодня, по его словам, «протоптал все коридоры в Наркомземе», отчего и опоздал в театр. Сейчас он не из Пензы, после «той истории» он там больше не остался, — добился перевода в знакомые ему леса Архангельской губернии.

А Соня?.. Да ведь самое главное, почему он столько времени Косте не писал, это и есть Соня… Пришлось бы признаться, что он ее любит. А духу не хватало. Откладывал до встречи.

Поженились ли они?..

— Нет, что ты! Какое!.. — Мечислав горестно махнул рукой. — Разве она за меня пойдет? И как пойти, когда я осужден безвылазно в лесу торчать? А ты узнал ее? — оживился он. — Сразу узнал, да?

Щеки у него побагровели. Едва не со слезами выдавил он улыбку.

— Да и не любит она меня.

Относится к нему «по-братски». Как-то еще в Пензе сказала, что после разрыва с мужем, Юрием Ступишиным, сбежавшим с чехословаками в Сибирь, к Колчаку, у нее «сердце закаменело». Что же Мечислав может сделать?.. Теперь она с таким успехом кончает консерваторию, — стало быть, для него пути заказаны. А он все равно без нее жить не может.

Все это Мечик наскоро успел передать Косте, пока вел по лестницам и переходам здания за кулисы, чтобы в антракте им успеть поговорить с Соней.

Костя спросил, не знает ли Мечислав, где младший брат Юрия, Геннадий Ступишин, который стал большевиком, ушел на красный фронт и в Костиной памяти оставался одним из светлых образов минувшей юности. Мечислав ничего, к сожалению, о Геннадии не слышал.

Глава седьмая

Глава седьмая

1

Назавтра Костя опять не видел Уманскую. Вечером на собрание институтской партийной ячейки ждали Зиновьева с докладом на тему «Троцкизм или ленинизм?».