Троцкий не маленький, он должен был предвидеть, что его выведут на чистую воду, что его лицемерная тактика лишь обострит борьбу. Так оно и вышло. Не буду отрицать, что я буквально зол на Троцкого, хотя лично мне он, конечно, ничего худого не сделал. Ты думаешь, мне доставляло удовольствие разматывать клубки намеков и недоговоренностей, какие «намотал» Троцкий в своих новых статьях и в предисловиях к старым? Я его каждый раз буквально клял за то, что он превращает меня в какого-то литературного следователя, заставляя сличать одну скользкую формулировку с другой, еще более скользкой, чтобы докопаться до их действительного смысла. «Читать в сердцах», как ты выражаешься!.. Но что же оставалось делать?

Внутрипартийная дипломатия — вот, на мой взгляд, самая роковая из последних по времени ошибок Троцкого. Если бы не она, вы же сами, оппозиционеры, лучше уяснили бы себе, чего добивается Троцкий. Тогда бы его не считали за «напрасно гонимого» и, по крайней мере, не все бы из вас шли за ним. Ты, например, разве не говорил мне, что ты «не троцкист», что его «перманентной революции» не разделяешь, что «не в ней суть»? А для Троцкого — в ней! Он даже ленинизм объявил лишь «марксизмом в  д е й с т в и и», пытаясь  т е о р и ю  из ленинизма вычеркнуть и подменить своей.

А разве не было случаев, когда Зиновьев с Каменевым (а до них — Троцкий) вместе с большинством голосовали в ЦК за что-нибудь, чего не разделяют? Голосовали «из тактических соображений», — а назавтра выносили разногласия за пределы ЦК в момент, который казался им подходящим.

Выступать против решений, принятых с твоим же участием! К чему ведет такая беспринципность? К готовности, при случае, «голоснуть» за что угодно?.. Ведь за «тактическими соображениями» дело не станет. Я не пророк, но такой двурушнический путь в политике к добру привести не может. Не говорю уже о моральной стороне дела… Наконец и убеждать лжеца теряешь охоту: какая цена его согласию?

Напрасно ты язвишь: «Не удивлюсь, если это мое письмо, адресованное старому товарищу, мне предъявят когда-нибудь в ЦКК в качестве обвинительного материала». Можешь спокойно спать, никуда я твое письмо не отправлю. Ты ко мне обратился, — стало быть, тебя грызет червь сомнения. Иначе зачем было писать презренному «проработчику»? Плюнул бы на него, и дело с концом, если б верил в свою правоту на сто процентов. Но ты написал, и я чувствую, что мой долг, пренебрегая твоей руготней, протянуть тебе руку помощи.

Что и делаю посильно этим письмом.

5

С тех пор как в институтской столовке за Костин стол усаживался представительный молодой человек и требовал у коменданта «жиго де мутон», минуло три года. Сандрик теперь открыто, без всякой зависти признавал Костино «первенство» над собой.