— Папа. Папа.

— Не хочешь говорить. Или через такой позор добыла, что боишься говорить?

— Говорю тебе, не мои. Ты понимаешь или нет, что не мои?

— Да разве ж я не отдал бы обратно? А она родного отца называет вором.

— Говорю тебе, не могу. Говорю, не мои деньги. Ей-богу, отдала бы.

— И брать не стал бы. Моя родная дочь, которую я семнадцать лет кормил, пожалела мне в долг десять долларов.

— Они не мои. Не могу.

— Так чьи же?

— Мне их дали. Купить одну вещь.

— Что купить?

— Папа. Папа.

— В долг ведь. Видит Бог, тошно мне, что родные дети меня попрекают. А я им свое отдавал, не скупясь. С радостью отдавал, не скупясь. И теперь они мне отказывают. Адди. Твое счастье, Адди, что ты умерла.

— Папа. Папа.

— Правду говорю, ей-богу.

Он взял деньги и ушел.

КЕШ

КЕШ

Когда мы остановились, чтобы одолжить лопаты, в доме играл граммофон, а когда лопаты стали не нужны, папа сказал:

— Надо бы их вернуть, я думаю.

И мы опять поехали к тому дому.