— Дом, где мои отец и мать, твои отец и мать, дом, где я… Не допущу этого. Не допущу.

— Тогда всего на одну ночь. Утром я поселю ее в отеле. Подумай, одинокая, с младенцем… Представь на ее месте себя с Бори, твоего мужа обвинили в убийстве, и ты знаешь, что он не…

— Я не желаю думать о ней. И была бы рада ничего не знать об этой истории. Подумать только, мой брат… Разве не видишь, что тебе вечно приходится убирать за собой? Дело не в том, что остается мусор; дело в том, что… что… Но привести проститутку, убийцу в дом, где я родилась!

— Чепуха, — сказала мисс Дженни. — Хорес, а нет ли здесь того, что юристы именуют сговором? Попустительством? Кажется, ты делаешь для этих людей уже больше, чем положено адвокату. Ты недавно побывал там, где произошло убийство. Люди могут решить, что ты знаешь больше, чем говоришь.

— Вы правы, миссис Блэкстоун[69], — ответил Хорес. Иной раз я задаюсь вопросом, почему не разбогател, занимаясь юриспруденцией. Может, я разбогатею, когда подрасту настолько, чтобы ходить в ту же юридическую школу, что и вы.

— На твоем месте, — сказала мисс Дженни, — я бы сейчас поехала в город, отвезла ту женщину в отель и поселила там. Еще не поздно.

— И возвращайся в Кинстон до конца всей истории, — сказала Нарцисса. Эти люди тебе никто. Чего ради ты должен заботиться о них?

— Я не могу стоять сложа руки и видеть несправедливость…

— Ты, Хорес, не сможешь даже подступиться к несправедливости, — сказала мисс Дженни.

— Ну тогда иронию судьбы, кроющуюся в обстоятельствах дела.

— Хмм, — протянула мисс Дженни. — Видимо, дело в том, что это единственная твоя знакомая, ничего не знающая о тех креветках.

— Опять я, как всегда, разболтался, — сказал Хорес. — Придется надеяться, что вы…

— Чепуха, — сказала мисс Дженни. — Думаешь, Нарцисса позволит кому-то узнать, что ее родственник знается с людьми, способными на столь естественные вещи, как любовные утехи, грабеж или кража?

Скрытностью Нарцисса отличалась. В течение всех четырех дней между Кинстоном и Джефферсоном Хорес рассчитывал на это ее качество. Он не ждал, что она — как и любая женщина — будет слишком уж волноваться из-за мужчины, которому не жена и не мать, когда приходится тревожиться и заботиться о сыне. Но скрытности ожидал, потому что сестра в течение тридцати шести лет отличалась ею.

Когда Хорес подъехал к городскому дому, в одной из комнат горел свет. Войдя, он зашагал по полу, который отмывал сам, проявив с тряпкой не больше мастерства, чем с потерянным молотком, которым десять лет назад заколачивал окна и ставни, он, так и не научившийся водить машину. Но с тех пор прошло десять лет, вместо того молотка появился новый, которым Хорес извлек неумело забитые гвозди, в открытые окна виднелись участки вымытого пола, идиллические, словно заброшенные пруды, в призрачном окружении зачехленной мебели.