— Это же баптисты, — сказала мисс Дженни. — А как у Гудвина с деньгами?

— Немного есть. Около ста шестидесяти долларов. Деньги были спрятаны в жестянку и зарыты в сарае. Ему позволили их выкопать. «Ей хватит, — говорит он, — пока все не закончится. А потом мы уедем отсюда. Давно уже собираемся. Если б я послушал ее, нас давно бы уже здесь не было. Умница ты», — говорит он ей. Она сидела рядом с ним на койке, с ребенком на руках, он потрепал ее за подбородок.

— Хорошо, что среди присяжных не будет Нарциссы, — сказала мисс Дженни.

— Да. Только Гудвин не позволяет мне даже упоминать, что там находился этот бандит. Заявил: «Против меня ничего не смогут доказать. Такие дела мне уже знакомы. Каждый, кто хоть чуть меня знает, поймет, что я пальцем не тронул бы дурачка». Но говорить о том головорезе не хочет совсем по другой причине. И знает, что я это знаю, потому что сидит, там, в комбинезоне, свертывает самокрутки, держа кисет в зубах, и твердит: «Побуду здесь, пока все не кончится. Здесь мне лучше; все равно на воле я ничем не смогу заняться. И у нее, глядишь, останется кое-что для вас, пока мы не сможем расплатиться полностью».

Но мне ясно, в чем тут истинная причина. «Вот уж не думал, что вы трус», — сказал я ему.

— Делайте, как говорю, — ответил Гудвин. — Мне здесь будет хорошо.

— Но он… — Хорес подался вперед, медленно потирая руки. — Он не понимает… Черт возьми, говорите что угодно, но тлетворность есть даже во взгляде на зло, даже в случайном; с разложением нельзя идти на сделку, на компромисс… Видите, какой беспокойной и подозрительной стала Нарцисса, едва узнав об этом. Я считал, что вернулся сюда по собственной воле, но теперь вижу… Как по-вашему, она сочла, что я привел эту женщину в дом на ночь или что-то в этом роде?

— Сперва я тоже так решила, — сказала мисс Дженни. — Но теперь, надеюсь, она поняла, что, какие бы ни были у тебя взгляды, ради них ты сделаешь гораздо больше, чем ради любой мзды.

— То есть она намекала, что у них нет денег, когда…

— Ну и что? Ты ведь прекрасно без них обходишься. — Нарцисса вошла в комнату.

— Мы тут беседовали об убийстве и злодеянии, — сказала мисс Дженни.

— Надеюсь, вы уже кончили, — сказала Нарцисса. Она не садилась.

— У Нарциссы тоже есть свои печали, — сказала мисс Дженни. — Правда, Нарцисса?

— Это какие? — спросил Хорес. — Неужели застала Бори с запахом перегара?

— Она отвергнута. Возлюбленный скрылся и бросил ее.

— Какая вы дура, — сказала Нарцисса.

— Да-да, — сказала мисс Дженни. — Гоуэн Стивенс ее бросил. Даже не вернулся с тех оксфордских танцев, чтобы сказать последнее прости. Лишь написал письмо. — Она стала шарить в кресле вокруг себя. — И я теперь вздрагиваю при каждом звонке, мне все кажется, что его мать…