— Это адвокат, — сказал он. — Еврей-адвокат из Мемфиса.

Потом взглянул на затылки людей, стоящих вокруг стола, где обычно находились свидетели.

— Я заранее знаю, что увижу, — сказал он. — Она будет в черной шляпке.

Хорес зашагал по проходу. Из-за балконного окна, где, казалось, звонил звонок и где под крышей гортанно ворковали голуби, донесся голос судебного пристава:

«Высокочтимый суд округа Йокнапатофа открыт согласно закону…»

Темпл была в черной шляпке. Секретарю пришлось дважды вызывать ее к свидетельскому месту. Через некоторое время Хорес осознал, что к нему с легким раздражением обращается судья:

— Это ваша свидетельница, мистер Бенбоу?

— Да, ваша честь.

— Желаете, чтобы ее привели к присяге и занесли показания в протокол?

— Да, ваша честь.

За окном, над которым неторопливо сновали голуби, по-прежнему раздавался голос пристава, монотонный, назойливый и бесстрастный, хотя звонок уже стих.

XXVIII

XXVIII

Окружной прокурор взглянул на присяжных.

— Я предъявляю в качестве вещественного доказательства этот предмет, обнаруженный на месте преступления.

Он держал в руке кукурузный початок. Его, казалось, обмакнули в темно-коричневую краску.

— Этот предмет не предъявлялся ранее потому, что до показаний жены обвиняемого, только что зачитанных по протоколу, его отношение к делу было не совсем ясно.

Вы слышали заключения химика и гинеколога — который, как вам, джентльмены, известно, является авторитетом в священнейших делах, относящихся к священнейшей на свете вещи: женственности, — и он сказал, что тут пахнет уже не виселицей, а бензиновым костром…

— Протестую! — заявил Хорес. — Обвинение пытается склонить…

— Протест принят, — объявил судья. — Мистер секретарь, вычеркните фразу, начинающуюся словами «и он сказал». Мистер Бенбоу, можете указать присяжным не принимать ее во внимание. Мистер окружной прокурор, придерживайтесь сути дела.