(курит).
Стивенс. У нас нет этого показания.
Стивенс.
Темпл (курит). Да? (Откидывается назад, часто затягиваясь. Голос у нее мягкий, спокойный, только слишком торопливый, как и затяжки.) Верно. Постарайтесь выслушать меня. Выслушайте как следует. Это показание дам я; иначе для чего же мы сидим здесь в десять часов вечера, почти накануне ее казни? Зачем же еще я вернулась — как вы сказали — аж из Калифорнии, тем более, как вы, очевидно, тоже сказали, выдумала совпадение, чтобы сохранить — как, возможно, сказала бы я — собственное лицо? Теперь нужно только решить, что должно быть в этом показании. Постарайтесь же; может, вам все-таки стоит выпить?
Темпл
(курит).
(Откидывается назад, часто затягиваясь. Голос у нее мягкий, спокойный, только слишком торопливый, как и затяжки.)
Стивенс. Может быть, попозже. Сейчас у меня и без того голова идет кругом при мысли о лжесвидетельстве и неуважении к суду.
Стивенс.
Темпл. Каком лжесвидетельстве?
Темпл.
Стивенс. Притом не только неблаговидном, хуже — бессмысленном. Когда моя подзащитная не только признана виновной, но и приговорена, я и главный свидетель обвинения являемся с показанием, опровергающим весь процесс…
Стивенс.
Темпл. Скажите, что я забыла. Или передумала. Скажите, что районный прокурор подкупил меня…
Темпл.
Стивенс (спокойно, но властно). Темпл…
Стивенс
(спокойно, но властно).
Она торопливо затягивается сигаретой.
Она торопливо затягивается сигаретой.