— Кого мне жаль, так это Мэгги, — сказала я Кисси, когда мы сидели у венецианского окна, глядя, как садовник сгребает листья с лужайки, — слишком многое ложится на ее плечи. Она начнет проклинать меня еще до Рождества.

— Нет, не начнет, — ответила Кисси. — Ей нравится суетиться вокруг Полл. С ней она чувствует себя полезной. Есть такие люди, которым нужно знать, что они нужны. Мэгги — одна из них. Не успела ее дочь уехать из дома, она тут же начала искать, о ком заботиться. Она будет рада заполнить собой брешь, пока социальные службы не запустили свой механизм. Хотя на самом деле Полл не особенно нуждается в постоянной помощи, не так ли? Есть сотни тех, кому гораздо труднее, чем ей.

— Сейчас она больше нуждается в моральной поддержке, — вздохнула я. — Как ты считаешь, люди не станут критиковать меня за то, что я уехала и оставила ее одну?

— Скорее, они будут хлопать тебя по плечу и подбадривать. Дорогая, тебе пора начать жить собственной жизнью. Наслаждайся жизнью, пока молода. Это скоро пройдет. — Она печально взглянула на свое тело. — А не то закончишь так же, как я. Только посмотри на эти ноги!

Элли тяжело шагала вдоль лужайки и что-то крикнула садовнику, который рассмеялся и выключил свой пылесос. Они весело болтали около минуты, и я увидела, как он несколько раз устремлял свой взгляд на ее блузку. Отойдя, она вильнула задом, а он сложил губы, словно свистел. Откуда взялось у нее это кокетство?

— Могу я у тебя кое-что спросить?

Кисси перестала изучать свои ноги и повернулась ко мне.

— Что, дорогая?

— Скажи мне честно, каким был мой отец?

Она неловко поерзала и уставилась в пространство.

— Нет, расскажи! Я знаю, ты не любила его; я знаю про его роман. Но что он был за человек?

— Дело в том, — сказала Кисси, — что люди кажутся или совсем хорошими или совсем плохими. Нет середины. Хотя на самом деле в каждом перемешано хорошее и отвратительное. Таковы все люди. Некоторые, правда, более отвратительны, чем остальные.

— Как мой отец?

— Нет, дорогая, конечно, нет. Говоря откровенно, я никогда его особенно не любила, но он был неплохим парнем. То есть он был немного испорченным, но не совсем. Такой, как его мать. Но он не был жестоким. Его нельзя винить за то, что он любил жизнь. Я уверена, что он не хотел задевать ничьи чувства, когда закрутил с той, другой женщиной, он просто не подумал.

Я представила себе маму и Джуд рядом, счастливо улыбающихся друг другу.

— Так кого же он любил в конце концов?

— Если честно, только себя, — сказала Кисси. — Полл всегда давала ему понять, что у него из задницы светит солнце. Что же еще ему было думать?