— Через восемь недель эта старая луковица все забудет, — сказал Кэллум, засовывая руки в карманы. — К тому времени все в этой церкви будут в радостной суете мастерить колпаки из туалетной бумаги для рождественской ярмарки. Перестань ты так волноваться! Есть многое в жизни поважнее этого вашего идиотского Бэнк Топ.

Я была так зла, что должна была минутку помолчать, чтобы не сказать лишнего. Мне так много нужно было у него узнать до того, как изгнать из своей жизни. Мне не хотелось слишком рано начинать ругаться. Только когда мы подошли к кованым железным воротам, я повернулась к нему.

— А теперь объясни мне, зачем было придумывать, что ты мой двоюродный брат? Почему ты не сказал правду с самого начала?

— Потому что тогда ты бы меня возненавидела. Если бы я возник вот так внезапно и объявил, что у твоего отца была любовница, о существовании которой ты и предположить не могла, ты бы, я думаю, очень сильно разозлилась.

— Я была бы в шоке. Но я бы справилась. Я имею право знать все.

Кэллум покачал головой и свернул на тропинку, посыпанную гравием.

— Ну, извини. Я просто хотел узнать хоть что-то о моем отце. Если бы ты впала в ярость и заявила, что видеть меня не желаешь, я бы ничего не узнал. Я просто использовал свою единственную возможность. У меня ведь тоже есть на это право.

— Ты мог бы спросить у своей матери.

— Я так и сделал на прошлой неделе. Мы разговаривали о нем. Я рассказал ей о том, что был здесь и встречался с тобой. Она очень расстроилась. Она швырнула в меня чашкой. Но когда успокоилась, рассказала много интересного. Это было здорово, мы очень сблизились.

— Рада за тебя.

— Да ладно! Она рассказала, что отец погиб в автомобильной катастрофе и что с ним кто-то был в машине. И что у него был ребенок.

— А когда ты нашел меня в июле, ты уже знал, что моя мать сбежала?

Он остановился под тисом и, Щурясь, посмотрел на солнце.

— Да. Об этом было написано в письме, которое я нашел. О том, что она бросила вас, когда тебе было меньше года. Конечно, я не знал, вернулась ли она. Но я подумал, что, если бы твоя мать оказалась дома, я бы сказал, что ищу других Миллеров. Что-нибудь в этом роде. Я всегда найду что сказать.

— Ты просто дрянь! — сказала я. — Откуда мне знать, может, и сейчас ты мне врешь?

— Не вру.

— И что же это было за письмо? Кто его написал?

— Твой дед по отцовской линии, Винс.

— Черт. — Я отошла от него на несколько шагов, потом вернулась. — А почему он вдруг написал твоей матери?

Кэллум подбросил ногой камешек.