Она чистила садовый инвентарь, и хотя ему не хотелось выдавать своего присутствия, он не утерпел и окликнул Марти в полуоткрытую дверь.
— Для чего это ты так стараешься, Марти? — спросил он.
— Чтобы блестело, — ответила девушка. И, подумав немного, прибавила: — Это не мой инвентарь.
Фитцпирс теперь и сам видел, что не ее: лопата была огромная и тяжелая, а садовые ножницы она могла держать только обеими руками. Но лопата была начищена так, что блестела, как серебряная.
Фитцпирс по наитию догадался, что лопата и ножницы были собственностью Уинтерборна, но для верности спросил Марти об этом. Марти кивнула головой.
— Я буду хранить их, — прибавила она. — Сидровую мельницу и пресс, сказали, продадут с молотка. А мне их так жалко.
— Я дам тебе денег, и ты купишь, — сказал Фитцпирс. — В благодарность за услугу, которую ты мне оказала однажды.
Фитцпирс взглянул на успевшую отрасти темно-рыжую косу Марти.
— О, Марти! Твои локоны… твое письмо!.. И все-таки ты хорошо сделала, — прибавил он задумчиво.
Так между Фитцпирсом и Марти родилась дружба, какой раньше между ними никогда не было. Марти было неловко говорить о письме, о том, почему она решилась написать его; и она только поблагодарила Фитцпирса за его доброту. Она будет ездить с сидровым прессом осенью, как ездил когда-то Уинтерборн. У нее хватит сил и сноровки, да еще с таким помощником, как Кридл.
— Но ведь есть женщина, более близкая ему, — заметил Фитцпирс, имея в виду Грейс. — Она жила под одной крышей с ним. И была рядом, когда он умирал.
Тогда Марти, подозревая, что Фитцпирс, бывший в то время далеко от дома, не знает истинных обстоятельств, рассказала ему о великодушном поступке Джайлса, отдавшего Грейс свой дом, пожертвовав для нее здоровьем, а может быть, и жизнью. Фитцпирс, услыхав рассказ Марти, чуть что не позавидовал Джайлсу, рыцарскому благородству его характера.
Многое бы он отдал теперь, чтобы заслужить прощение Грейс. Но какие бы надежды он ни возлагал на будущее, сейчас, пока память об Уинтерборне свежа, нечего было и думать о прощении. Оставалось ждать. Время растопит лед ее сердца, и она взглянет на него если не с любовью, то, во всяком случае, без гнева.
ГЛАВА XLV
ГЛАВА XLV
Недели сменялись месяцами, а Грейс и Марти все ходили на могилу Уинтерборна; строгое исполнение поминального обряда смягчало острую боль утраты. Дважды в неделю две фигурки спешили в сумерках в Большой Хинток и, подобно плакальщицам из
Эта смерть с потрясающей убедительностью показала Грейс, как мало значат блестящее образование и культура в сравнении с чистовой души и благородством характера. Миновала осень, подошла к концу зима; и на душе у Грейс стало немного светлее. Она уже не с таким безысходным отчаянием предавалась горю и корила себя за смерть Уинтерборна.