Фитцпирс не мог скрыть своей радости, выслушав рассказ Грейс, из коего явствовало, как, в сущности, безобиден был ее роман с Уинтерборном, представлявшийся ему прежде таким серьезным. И он не стал спрашивать, только ли благодаря обстоятельствам отношения Грейс с ее возлюбленным остались такими чистыми. Что же касается вины Грейс, то тут он ничего определенного сказать не мог, как, впрочем, не мог бы сказать никто в целом свете. Впрочем все-таки, думал он, чаша весов склоняется к решению, благоприятному для Грейс. Видимое здоровье Уинтерборна в последние месяцы было обманчиво. Эта коварная болезнь после первой вспышки часто затаивается, и выздоровление оказывается ложным.

На душе у Грейс стало легче, и не только от объяснения Фитцпирса, но еще и оттого, что она побеседовала с образованным человеком.

— Для этого я главным образом и согласилась прийти сюда. Чтобы узнать мнение сведущего человека о том, что не давало мне покоя, — сказала она, выслушав Фитцпирса.

— Только для этого? — упавшим голосом проговорил тот.

— Да, главным образом для этого.

Они стояли молча и глядели на стайку скворцов за калиткой, клюющих что-то в траве. Фитцпирс первый нарушил молчание.

— Я, Грейс, люблю тебя, как никогда прежде, — сказал он тихо.

Грейс не отрывала глаз от птиц; губки ее красивого рта сложились так, точно она подзывала их.

— Теперь моя любовь не та, — продолжал Фитцпирс. — В ней меньше страсти, но больше глубины. Для нее не играют роли внешние, материальные признаки, для нее важна душа, которую узнаешь не сразу. «Любовь должна больше знать, а знание больше любить».

— Это из «Меры за меру», — съязвила Грейс.

— Да, конечно: разве нельзя цитировать Шекспира, — отпарировал Фитцпирс. — Скажи, Грейс, почему ты не хочешь вернуть мне хотя бы капельку прежней любви?

Неподалеку в лесу с треском повалилось срубленное дерево; в памяти Грейс тотчас возникло недавнее прошлое и несчастный Уинтерборн с его чистосердечием и безграничной преданностью.

— Не спрашивайте меня об этом. Сердце мое похоронено вместе с Джайлсом, в его могиле, — проговорила она твердо.

— А мое с твоим связано неразрывно. Значит, и оно там же, в сырой земле.

— Я сочувствую вам, но, боюсь, помочь ничем не могу.

— Ты говоришь о сочувствии, а сама то и дело бередишь мне душу напоминанием об этой могиле.

— Это неправда, — возразила Грейс и пошла было прочь от Фитцпирса.

— Но, Грейс! — воскликнул несчастный муж. — Ведь ты согласилась прийти сюда. И я подумал, что, быть может, испытательный срок истек, и ты опять для меня та же, что прежде. Но если нет никакой надежды на полное примирение, неужели ты не можешь относиться ко мне менее сурово, каким бы негодяем я ни был.