— А я недавно какую чудную историю слышал, — заговорил опять первый. — От одной жены ушел муж. Вернулся через двадцать четыре года. Пришел — дело к вечеру было, видит — жена сидит возле очага, отдыхает. Он по другую руку сел. «Ну что, какие новости?» — спрашивает жена. — «А никаких, — отвечает муж, — а у тебя что?» — «Тоже ничего. Вот только дочь от второго мужа месяц назад замуж вышла. А сама я уже год как вдова». — «У-гу, — отвечает муж, — а еще что?» — «А больше ничего», — говорит жена. Пришли соседи и видят: сидят они — один слева от очага, другой справа и спят, сердечные, так что пушкой не добудишься.

— Не знаю, про кого это ты слышал, — заметил Кридл. — Но эти двое не твоим молчунам чета. Найдут о чем говорить.

— Вестимо дело, найдут. Он все науки превзошел, да и она не лыком шита.

— Теперь женщины шибко ученые стали, — заметил щепенник. — Их не обманешь, как в прежние времена бывало.

— Они и прежде лишку умны были, — вздохнул Джон Апджон. — Нашему брату с ними не тягаться. Помню, ухаживал я за своей старухой. Не поверите, до чего ловка была и хитра! Знала, как показать себя с лучшей стороны. Заметили небось, что старуха моя с одной стороны глянь — хоть куда, а с другой ни то ни се?

— Я, например, не заметил, — вежливо отозвался щепенник.

— Ну, ладно, пусть, — продолжал Апджон, не смущаясь. — У них всегда так: с одного боку — красавица, с другого — черт знает что. Так чего-чего только моя старуха не выдумывала, чтобы держать меня с одной стороны. Куда бы мы ни шли: в гору ли, под гору ли, против ветра или по ветру, в лицо нам пекло солнце или в затылок, бородавка ее всегда глядела в забор, а на меня ямочка. И я, при моей простоте, даже не замечал ничего. Даром что двумя годами моложе, а сумела обвести меня вокруг пальца, как слепого котенка. Да и то сказать, мы тогда уже на третьей ступени сватовства были. Нет, по-моему, бабы умнее не стали, оттого что умны-то они всегда были.

— А сколько всего бывает ступеней в сватовстве, мистер Апджон? — спросил молодой парень, прислуживавший когда-то на рождественском обеде у Уинтерборна.

— Пять: первая — самая холодная, а потом все жарче… У меня, во всяком случае, было пять.

— А вы не смогли бы, мистер Апджон, рассказать про эти ступени и сколько какая ступень длится?

— Отчего же не мог бы? Конечно, мог. Только незачем! Ты и сам все узнаешь — так уж человеку на роду написано. И чем раньше, тем лучше.

— А миссис Фитцпирс не хуже твоей старухи обвела доктора вокруг пальца, — заметил щепенник. — Он совсем ручной стал. Только надолго ли его хватит? Я как-то вечером обношу сад колючей проволокой и вдруг вижу: они идут. Мне и то стало жаль беднягу — так она его мучила. Вот еще принцесса выискалась: любоваться — любуйся, а тронуть — не смей. Кто бы мог ожидать такое от этой девчонки!