— А вы не знаете, — спросил Мелбери, — не моя ли это дочь?

Этого слуга не знал.

— А может, вы знаете имя этой дамы?

Но служащие гостиницы были все новые, нанятые в других местах, и имени дамы никто не знал. Джентльмена же они видели у себя не первый раз, но им в голову не пришло спросить его имя.

— Ага, джентльмен появился опять, — заметил себе Мелбери. — Я хотел бы повидать эту даму, — прибавил он вслух.

Слуга пошел наверх, и после некоторого промедления на лестнице появилась Грейс; держалась она так, точно век здесь жила, хотя лицо было виноватое и даже испуганное.

— Грейс, как имя… — начал было отец и, осекшись, прибавил. — А я думал, ты пошла в огород нарвать петрушки!

— А я и правда пошла за петрушкой, а потом… ты только не беспокойся, отец, все уже хорошо, — торопясь и запинаясь от волнения, прошептала Грейс. — Я здесь не одна. Со мной Эдрид. Все вышло случайно.

— Эдрид? Случайно? А как он сюда попал? Я думал, он живет в двухстах милях отсюда.

— Да, правильно, в двухстах. Но он купил очень хорошую практику. На свои деньги. Он получил наследство. И потом приехал сюда; а меня чуть не захлопнул капкан, и поэтому я здесь. Мы как раз собирались кого-нибудь послать к тебе, чтобы ты не волновался.

По лицу Мелбери было видно, что слова дочери мало что объяснили ему.

— Тебя захлопнул капкан?

— Да, то есть мою юбку. С этого все и началось. Эдрид наверху, у себя в номере. Я уверена, что он будет рад видеть тебя.

— Но у меня, клянусь небом, нет никакого желания его видеть! Довольно, навидался. Разве как-нибудь в другой раз, если уж тебе так захочется.

— Он приехал, чтобы посоветоваться со мной об этой самой практике. Очень хорошее место, очень.

— Рад слышать, — сухо заметил Мелбери.

Отец с дочерью замолчали; тем временем на пороге уже толпились хинтокцы в своих затрапезных платьях, вытягивая с любопытством шеи.

— Так ты, значит, не пойдешь с нами домой?

— Думаю… думаю, что нет, — ответила Грейс, краснея.

Хинтокцы чувствовали себя неловко в этом красивом гостиничном холле, на поиски Грейс они отправились тотчас, как вернулись со своих делянок: кто в кожаном фартуке, кто в перепачканном смолой балахоне, а кто и вовсе без пиджака. Неслыханное дело — хинтокцы всегда приезжали в Шертон в своих лучших сюртуках и шляпах. Кридл, увешанный крючьями и мотками веревок, с лицом, на котором ясно читалось предчувствие беды, достойно завершал живописную картину.