— Что же, соседушки, — обратился ко всей братии Мелбери, — пойдем обратно, да поживее. Время позднее, и дорога неблизкая. Скажу вам только, что промашка тут вышла. Мистер Фитцпирс купил в Мидленде хорошую практику и должен был встретиться с миссис Фитцпирс, чтобы решить важное дело — какое, я пока и сам не знаю. Так что вы уж простите меня и не гневайтесь сильно за эту ночною прогулку.

— Эге, — откликнулся щепенник, — до дому-то добрых семь миль топать, да еще на ночь глядя, да на своих двоих. Не худо было бы промочить глотку для поддержания сил перед обратной дорогой. У меня все во рту пересохло. Что скажете, братцы?

Все единодушно согласились, что глотку и впрямь промочить недурно, и отправились на окраинную, глухую и темную улочку, единственным освещением которой было задернутое красной шторой окно «Трех бочек». Компания уселась за длинный стол, протянув усталые ноги на полу, на котором метла оставила узор елочкой. Мелбери заказал приятелям пива, а сам, верный себе, вышел на улицу и стал ждать, поглядывая по сторонам, пока хинтокцы не утолят жажду.

— Что поделаешь, он ей муж, — говорил себе Мелбери. — Пусть ложится к нему в постель, если хочет! Но только не мешало бы ей помнить, что в эту самую минуту где-то веселится женщина, которую он, не пройдет и года, станет ласкать, как ласкает сейчас ее, как год назад ласкал Фелис Чармонд, а год перед тем Сьюк Дэмсон. Грейс напрасно надеется… Один бог только знает, чем все у них кончится.

За столом в «Трех бочках» говорили на ту же тему.

— Будь она моя дочь, я бы показал ей, как самовольничать! Это называется пойти в огород за петрушкой. Гонять людей ночью в Шертон! Сама-то небось спит до полудня, а нам вставать еще до света, — говорил в сердцах один из спасателей: он не был поденщиком у Мелбери и мог позволить себе некоторую вольность суждений.

— Это ты уж слишком круто берешь, — возразил щепенник. — Но и то сказать, хорошие времена настали: поссорились, ославили себя на весь честной мир, ни родных, ни близких не постеснялись, а потом этих же близких дураками выставили!

— А-а, нынешние женщины — все изменщицы, — вторил Кридл. — Нет чтобы остаться в отцовском доме и до гроба блюсти верность.

Говоря эти слова, Кридл думал с грустью о своем бывшем хозяине.

— Муж и жена, — заметил благоразумно фермер Баутри, — одна сатана. Их делить — сам в дураках останешься. Я тут знавал одну пару… хотя чего греха таить, все здесь свои: мои это дядька с теткой. Помню, чего только у них в ход ни шло: и кочерга, и сковородка, и щипцы. Ну, думаешь, убьют друг друга, ей-богу, убьют. Глядь — а они уже сидят рядком. Чисто голубок с голубкой. Да еще петь начнут. А уж петь были оба горазды! Так чисто выводят, так голосисто, особливо на высоких нотах.