Этот субботний вечер прошел для Лизы необычайно быстро.

Час, которого она страшилась и ждала, наступил. В квартире — тишина. Лиза поставила на стул раскрытый чемодан и стала небрежно, не глядя, бросать туда свои вещи.

Хорошо, что Аркадия нет дома — он вызван в институт. Кто знает, как бы они перенесли эту тягчайшую минуту. Вспомнились слова Аркадия, сказанные только вчера, его небрежно-холодный тон, жесткое поблескивание близко поставленных глаз:

«Если мне хоть один человек скажет, что тебя видели с Говоровым, я… не ручаюсь за себя. О разводе можешь не заговаривать. Я его тебе не дам! Не хочу, чтобы ты портила жизнь мне и дочери. А потом, как ни странно, я люблю тебя…»

«Ненавижу», — шептала Лиза, слушая эти слова. Почему же сейчас, когда она оставляет мужа, она не испытывает этой ненависти? «А зачем же ненавидеть друг друга? Расстанемся — и все», — говорит себе Лиза. Она начинает отбирать и складывать в чемодан Галинкины вещи.

Десять часов вечера. Через час должна подъехать к дому машина Говорова. Из нее выскочит шофер Вася, подхватит чемодан. Следом за ним выйдет она, неся на руках теплую сонную Галинку. Комната, где прожито целых пять лет, опустеет. Утром вернется Аркадий… Лиза представила его лицо.

«Нет, нет, ты не любишь меня! — хотелось ей крикнуть ему. — Ты — величайший эгоист! Ты — трус. И развод ты мне не хочешь дать потому, что это повредит твоей карьере… Я не люблю тебя! Жалею. Но за что, за что я жалею тебя?» Она подошла к окну, взглянула в темень улицы, в ту сторону, где в дальнем конце старого поселка, у самого леса, стоял небольшой деревянный домик. «И опять мама, я делаю шаг, не спросясь тебя. Но на этот раз, может быть, ты меня не осудишь?» Лиза машинально измяла листок цветка, стоявшего на подоконнике, машинально провела рукой по лицу, ощутив вдруг запах лимона. Она взглянула на цветок: «Лимон… Сколько новых побегов у него пошло». Этот лимон из зернышка вырастила Галинка. Она заботливо поливала его. Защемило сердце — приходится отрывать ребенка от привычных, родных ему вещей.

Лиза подошла к чемодану, закрыла его. Взгляд упал на стол: может быть, еще что-нибудь взять, самое необходимое из Галинкиных вещей. Она увидела крошечные пинетки. Их Галинка носила, когда умела только ползать. Эту первую обувь дочурке купил Аркадий. Лиза закусила губы — тяжело!

«Правильно ли я поступаю?..»

Лиза прижала к груди маленькие пинетки из мягкой кожи. «Аркадий, мы не можем быть счастливы, пойми… ты чужой мне и в мыслях и в сердце».

Половина одиннадцатого. Пора будить Галинку.