Он отыскал нужную папку, раскрыл ее, и Тимофей, увидев свое письмо, понял — круг замкнулся.

— А теперь просят меня разобраться с тобой, — не торопясь вел Заболотный.

«Не дали ему... не читал, — с болью думал Тимофей. — Оказывается, права была Елена».

Заболотный наконец милостиво дозволил:

— Что ж, садись. Рассмотрим твое письмо.

Тимофей недобро сощурился. В нем уже закипала злость. Он не сомневался, что на запрос у Заболотного уже готов ответ. Каков этот ответ — не трудно было представить.

— Разобраться, говоришь, поручили? — Тимофей презрительно взглянул на Заболотного. — Ну, ну, разбирайся. А мне и так все ясно, — сказал он, направляясь к двери.

— Тем лучше! — крикнул ему вслед Заболотный.

Тимофей вышел с гордо поднятой головой. На самом же деле в нем что-то дрогнуло. Вспомнились слова Громова, что и без каждого из них партия будет идти своей дорогой. Подумалось, что, может быть, и в самом деле прав Артем. Вот и без него, Тимофея Пыжова, ничего не случилось с колхозом. Не стало его — пришли «новые бойцы», как говорил Громов.

Сильный по натуре своей, он быстро оправился и от этого удара, пошучивал: мол, учитывая его мелкобуржуазное происхождение, он сравнительно легко отделался, мол, Заболотный явно прохлопал, ибо такого уклониста, каким является он, Тимофей Пыжов, и свет не видывал. Шутки помогали и ему самому веселей смотреть в будущее, и Елену подбадривать.

А Елена очень нуждалась в этом. Она очень болезненно реагировала на то, что письмо Тимофея не достигло цели, еще больше замкнулась в себе.

Он ежедневно наведывался в депо, где лежало его заявление. Часами высиживал в бригадном доме — «брехаловке» — с поездными, проникаясь уже новыми заботами. Его немного пугало, что отвык от паровоза, кое-что и позабыть успел. Очевидно, об этом думали, когда рассматривали его заявление. Тимофею, наконец, сообщили, что берут в депо, однако не в поезда, а на маневры. Такое решение, конечно же, ущемляло его. Но ему дали понять, что мера эта временная, что все зависит от него самого: сумеет быстро освоиться — переведут помощником в поезда.

Домой Тимофей пришел в приподнятом настроении.

Еще с порога заговорил:

— Ну, мать, где моя роба?

— Взяли?

— А почему бы и нет? Завтра, пожалуй, вызывалыцик постучит.

Рабочая одежда Тимофея висела в сенцах. В свое время Елена ее

выстирала, будто чувствовала, что еще пригодится. Он внес ее в дом, чтобы обогреть, и сразу знакомо запахло въевшимся в ткань мазутом, угольной копотью.

Потом он приводил в порядок сундучок, с которым раньше ходил на работу и где теперь хранились гвозди, кое-какой инструмент. В такие жестяные сундучки паровозники кладут еду, отправляясь в поездку. Сундучок местами поржавел — кое-где ободралась краска. Тимофей мыл его, подкрашивал. Ему помогал Сережка, деловито сопел, говорил: