Она проснулась в холодном поту, задыхаясь. А сон продолжался: гремели выстрелы, свистели пули. Или это наяву?

Елена встревоженно приподнялась на постели. К ней поспешила хозяйка, обдала ночной свежестью.

«Ох, серденько моє, що ж воно робиться? — испуганно зашептала. — Швиденько одягайся, та в погріб. Діточки вже там. Перетягла. Може, пересидимо».

Со звоном посыпались оконные стекла. Засверкали змеящиеся вспышки автоматных очередей. Отблески пламени выхватили из темноты кажущиеся огромными рогатые силуэты гитлеровцев.

...Идет Елена Бахмутским шляхом сама не своя — опустошенная, тупо равнодушная ко всему на свете. Той ночи фашистский десант овладел городком. Бойцы санбата засели в госпитале, отстреливаясь от наседающего врага. И тогда гитлеровцы подожгли здание. Оцепив его расстреливали каждого, кто пытался вырваться из пламени.

До рассвета пылало зарево пожара. Все подвластное огню сгорело. Крыша обрушилась. Остались лишь закопченные стены. Поодаль жались испуганные женщины, детишки.

Когда подошла Елена, из пустых глазниц окон еще тянуло тошнотворной гарью. Она кинулась к женщинам: «А раненые? Раненые где? Куда их...»

Ей указали на пожарище.

Скорбной тенью блуждала Елена вокруг пепелища. Приходила и в следующие дни, будто не веря случившемуся. А потом ею овладело состояние прострации. Лишь однажды ее озарила надежда, когда узнала, что в живых осталось несколько раненых, пытавшихся прорваться к своим. Она увидела их, когда немецкий комендант «даровал» им свободу. К комендатуре согнали всех жителей. «Ми визволяйт Украина от русс большевик, — напыщенно говорил офицер. — Ми уничтожайт коммунист, юда, партизан. Ми не уничтожайт украинец».

Он еще что-то выкрикивал, коверкая русскую речь, перемежая ее немецкими словами. Будто издалека доходил до сознания Елены его голос. Тимофея не было среди пленных. Надежда рушилась. И снова померк день, померкла жизнь, с этого момента не представляющая уже для нее никакой ценности, никакого интереса.

Последующее время Елена пребывала в каком-то странном состоянии. Она двигалась, что-то делала, с кем-то разговаривала, отвечала на чьи-то вопросы, слышала слова Оксаны, но все это подсознательно, словно в забытьи. Согласно приказу фашистского командования, предписывавшего всем иногородним отправиться к местам своего постоянного жительства, ей выдали пропуск. И она пошла в Крутой Яр, не задумываясь о последствиях, не испытывая тревоги, непостижимо равнодушная к своей судьбе. Несколько раз ее останавливали мотоциклисты резким, как выстрел: «Хальт!» Елена молча показывала пропуск, смотрела на врагов и не видела их, не замечала, словно этот досмотр не имел к ней никакого касательства. Ей возвращали пропуск, и она продолжала свой путь.