Изот наведался к Верзиловым, Его записка еще была у Киреевны. Алексей Матющенко не приходил.

Усталость валила Изота с ног. Болела грудь — напоминал о себе песчаник, въевшийся в легкие. Однако Изот поборол слабость и снова отправился к Матющенко. Возле дома Недрянко он задержался, а потом пошел дальше, не подозревая, что опоздал всего лишь на несколько минут, что заявись сюда немного раньше...

Так и кружили в настороженной чуткой тишине ночи правда и кривда, добро и зло, и взаимная ненависть. Их пути то сближались, пролегая совсем рядом, то отдалялись.

Блуждая по поселку, они снова оказались в непосредственной близости. Как прежде, они могли разойтись, не встретившись. Могли бы... Но Изота одолел приступ кашля. Две тени, только что скользнувшие в переулок, замерли.

— Он, — выдохнул Недрянко. Ему хорошо был знаком этот надрывный кашель. — Он...

Последовало короткое совещание.

— Действуй, — шепнул Недрянко своему спутнику и затаился под изгородью.

— Эй, приятель! — направляясь к Изоту, подал голос Емельян.

А подойдя ближе, деланно удивился: — Ух, да это вы! — Он стал так, что Изоту пришлось повернуться спиной к переулку. — Звиняйте, товарищ секретарь, не признал.

— Промышляешь? — жестко проговорил Изот.

— Какой уж тут промысел, — отозвался Емелька, заискивающе осклабившись.

А Изот вспомнил Емельяна Косова иным — связанным по рукам и ногам дюжим Харлампием, брошенным в тачку, люто рычащим: «Глашка, спусти кобеля». Подумал: «Присмирел Емелька». И все же не вынимал руку из кармана тужурки, не снимал палец со спускового крючка пистолета.

— Подбираем кинутое, — продолжал Емелька. — По правде — медали за это надо давать. А как же! Радеем вот, чтобы немцу не оставлять.

Он говорил и говорил — торопливо, неестественно громко, заглушая все другие звуки. И все же Изот уловил позади себя какой-то шорох. Резко обернулся. Увидел занесенную над головой рукоятку нагана, искаженное злобой лицо Недрянко — и выстрелил не целясь, не вынимая пистолет из кармана.

Недрянко почувствовал острую боль в бедре, отпрянул, и, не удержавшись, повалился на спину. Падая, он уронил наган, и теперь, не спуская с Изота глаз, судорожно шарил рукой, отыскивая его.

— Со-ба-ка! — процедил Изот, наставив пистолет на Недрянко. — Так и умри же по-собачьи!

Удар штыком в спину свалил Изота. Недрянко поднялся, превозмогая боль, хрипло хохотнул:

— Власть переменилась, товарищ секретарь. Двинешься — пулю съешь. — И кинул Емельке: — Вяжи его.

Тот не заставил себя ждать. Недрянко пнул неподвижное тело.

— Ну, — заговорил удовлетворенно. — Чья взяла, товарищ секретарь? Молчишь? Ничего, я тебе развяжу язык. У меня заговоришь. — Он осмотрел беспокоящее его бедро. Рана была касательная. Пуля задела мякоть. — Ишь, паразит, еще и стрелял, — продолжал, повысив голос. — Хватит вылеживаться, слышь? Поднимайся!