Елена сидела у стола — маленькая, щуплая. В свои сорок с небольшим лет она выглядела очень молодо. Но горе наложило на нее трагический отпечаток, сковало некогда выразительное, подвижное лицо. А сейчас ею овладело беспокойство. Где-то прервалась цепь ее размышлений. О чем же она думала? И чего ждет от нее Фрося?..

— Ты что-то сказала? — спросила она.

— Коммунистам приказано зарегистрироваться, — взволнованно заговорила Фрося. — Вы понимаете, что это значит?.. Вам нельзя туда идти. Надо затаиться. Потом что-нибудь придумаем. Не сидеть же сложа руки.

Фрося растерянно взглянула на Елену: тот ли перед ней человек, которого знала? Для нее Елена была той меркой, по которой сверяла свои поступки, свое отношение к жизни. И вдруг такая разительная перемена. Фрося не узнавала Елену. Перед ней было безвольное, подавленное существо, не имеющее ничего общего с прежней Еленой.

— Эх, тетя Лена, тетя Лена, — только и смогла проговорить Фрося. Горько было у нее на душе, когда шла к Елене, а после разговора с ней стало еще горше.

Она уже собралась уходить, когда в дом, пятясь, вошла Киреевна, сердито выкрикивая:

— Сгинь, сатана! Не пущу! Нечем у нас поживиться!

— Тихо, бабка, — вваливаясь следом за ней, пробасил Фомка Марка-

ров. Направив ей в живот ствол карабина, пригрозил: — Тихо, не то кишки выпущу. — Взглянул исподлобья на Елену, коротко кинул: — Сбирайся. »

Киреевна охнула:

— Куда ты ее, супостат?! Хворая она. — Тут же поспешно открыла крышку сундука, залебезила: — Бери, Фомушка, что хошь. Ну да, ну да. Добра-то сколько. Гляди. Тебе отдаю.

Фомка повел взглядом на сундук, словно заколебался. А Киреевна, воспользовавшись этим, продолжала:

— Бери и иди с богом. Иди, Фомушка.

— Приказано доставить, — хмуро отозвался Фомка, не без труда подавив в себе соблазн поживиться добром старой Верзилихи. Не глядя на Елену, добавил: — Чего уж там. Сбирайся.

Елена молча поднялась. К ней кинулась Фрося, заслонила собой.

— Тебе не стыдно?! — обрушилась на Фомку. — Кому служишь? Врагам служишь!

— Приказано доставить, — угрюмо повторил Фомка.

Фрося вскипела:

— Фашистский прихвостень! Полицай проклятый!

— Ну ты, потише на поворотах, — окрысился Фомка. — Заодно и тебя прихватить могу.