И Фальге великодушно кивнул:

— Отшень карош.

Он был доволен собой, службой, особенно тем, что сразу же удалось накрыть руководителя подполья. Отличная аттестация.

У него не было сомнения в том, что не сегодня-завтра станут известны и остальные участники подпольной банды. За это дело взялся Недрянко. А он умеет вытягивать жилы. Крамола будет вырвана с корнем. Останется лишь завершить операцию такой психологической акцией, чтобы отбить охоту у остальных даже мыслить о каком-то сопротивлении.

Дыкин с почтением смотрел на коменданта, в душе завидуя ему — молодому, красивому. Голубоглазый блондин, высокий, стройный, он будто вобрал в себя лучшие черты германской расы.

«Наверное, пользуется расположением женщин», — невольно подумал Дыкин.

Сам он никогда не ощущал на себе волнующего внимания прекрасного пола. Ему приходилось добиваться взаимности. И далеко не всегда удавалось достичь успеха. Всю жизнь он вынужден довольствоваться скромной ролью провинциального учителя. А был убежден в том, что рожден повелевать, властвовать. С приходом гитлеровцев он решил действовать. Его меньше всего занимал национальный вопрос. Но в достижении цели все средства хороши. Националистический камуфляж помог ему втереться в доверие. Даже Фальге, считавший себя проницательным психологом, увидел в нем лишь озлобленного идейного врага большевиков, нисколько не подозревая о существовании еще одного Дыкина — блуждающего в потемках своей низменной души самовлюбленного властолюбца, убежденного в том, что его несправедливо оттеснили на задворки жизни.

— Еще есть у вас сказать? — видя, что посетитель не уходит, спросил Фальге.

Дыкин поспешил доложить о намерении открыть в Крутом Яру полицейский участок.

— Варум? — Фальге, считавший, что в его округе достаточно хорошо налажена полицейская служба, вопросительно взглянул на Дыкина. — Потчему?

Целесообразность своего намерения Дыкин объяснил тем, что жители Крутого Яра — сплошь воры и смутьяны.

— Одним словом кажучи, — подытожил он, — гагаї.

— «Гагаи»? Что есть «гагаи»?

— По-нашому — перевертні, — начал растолковывать Дыкин. — Породичались українці з москалями і вийшло з того казна-що. Ні те ні се. Ні богу свічка ні чорту кочерга. Кодло розбійницьке.

Фальге нетерпеливо поднял руку.

— Потцтаузенд![1] Я просил не говорить тарабарщина. Что есть «кодло»? Что есть «породичались?» — раздраженно продолжал он. — Я просил говорить русский языком!

Дыкин побагровел. Тонкие его губы и в самом деле дрогнули...

— Виноват, — пробормотал он.

Фальге понял, что допустил бестактность, что не следует так откровенно выказывать свое пренебрежение к этим варварам. По крайней мере в настоящее время. И мягко добавил, что друзьям никогда не поздно научиться изъясняться. Добродушно улыбаясь, он вышел из-за стола, похлопал Дыкина по плечу.