Придя к такому заключению, Фальге несколько успокоился. Пора было идти на встречу со специалистами. По пути Фальге заглянул в комнату переводчицы и сказал, что фрау Клара сегодня ему больше не понадобится. Он мог и не говорить этого — пусть отсиживала бы свое время. Но он до некоторой степени симпатизировал этой женщине, вернее, с показной сентиментальностью воспринял то, что рассказал о ней Дыкин. Эта женщина отстала от мужа — действительного статского советника, отступавшего с Добровольческой армией, в коловерти гражданской войны потеряла ребенка. Сохранившая следы былой красоты, но до срока увядшая, с глазами, наполненными одной лишь печалью, в странном, давно вышедшем из моды одеянии, она невольно вызывала сострадание. И Фальге взял ее на службу, приказал вестовому приносить для нее обед из солдатского котла. К тому же, надеясь получить на завоеванной земле кое-что из благ, которые посулил Гитлер отправляющимся на восточный фронт офицерам, Фальге усиленно изучал русский язык, и в этом никто не мог так помочь ему, как Клара Георгиевна.

Фальге небрежно ответил на приветствие часового у входа в комендатуру и отправился к уже ожидавшим его соотечественникам. Ему не терпелось услышать берлинские новости, посидеть среди своих за кружкой доброго баварского пива.

Дыкин встретил Елену радушно. Предупредительно вышел из-за стола, подставил ей стул. Заговорил. На лице Елены промелькнуло удивление. Что-то она не замечала, чтобы Дыкин изъяснялся на украинском языке.

Впрочем, ей нет до этого никакого дела. И вообще ее уже ничто не трогает, ничто не удерживает в этой опустевшей жизни.

— Я все знаю, — сказал Дыкин. — Потерять мужа... Приношу вам, Елена Алексеевна, свои искренние соболезнования.

Елена смутно воспринимала то, что он говорил, невольно думая о том, как странно звучит его украинская речь, чувствуя фальшь в этом внезапном перевоплощении.

— Но я не могу не признаться, — продолжал Дыкин, — что для меня эта встреча — приятнейшая неожиданность. Вы всегда вызывали во мне восхищение. Меня как магнитом тянуло к вам.

«Что это он? К чему все это?» — подумала Елена, и в самом деле что-то припоминая. Тогда Филипп Макарович был скромным учителем физики — тихим, незаметным, далеким от политики. Он, кажется, в самом деле изрядно надоедал своими ухаживаниями.

Воспоминание промелькнуло смутным видением и исчезло.

— Вместе с тем я огорчен, — говорил Дыкин. — Я очень сожалею, но вас, Елена Алексеевна, ожидают большие неприятности. Впрочем, я не совсем правильно выразился, — тут же поправился он. — Над вами нависла смертельная угроза.