Маршрут был особого назначения. Ему обеспечили «зеленую улицу»,  придерживая другие составы. Проследовали Углегорск. И следующий крупный железнодорожный узел пропускал их с ходу. На подходе к нему Максимыч раскалил топку, перекрыл подачу пара в цилиндры. Когда поезд ворвался в товарный парк, забитый эшелонами с войсками и боезапасом, Максимыч погладил горячую обшивку котла, словно всадник, прощающийся со своим верным конем, почувствовал подступающий к сердцу леденящий холод — и резким движением открыл инжектор.

Он услышал, как в котле угрожающе заурчало и с грозовым треском начал рваться металл...

Потом окрестности потряс взрыв. Платформы с орудиями, вагоны, переполненные солдатами, набравшие инерцию и вдруг наткнувшиеся на препятствие, дыбились, сходили с рельсов, круша все на своем пути и разваливаясь. Послышались смертные вопли врагов. Рвались, сдетонировав, снаряды. В воздух взлетали соседние эшелоны с авиабомбами и горючим.

25

25

Прошли те времена, когда гитлеровцы заигрывали с местным населением, отпускали пленных украинцев домой. Расчеты на то, что здесь найдут они поддержку, провалились. Только немногие отщепенцы, зараженные национализмом или не выдержавшие испытаний, пошли на сотрудничество, в услужение к ним. При этом сразу же обнаружилось, что национальные мотивы — лишь грязная тряпка, которой они пытались прикрыть свое антисоветское нутро. Каратели из националистических банд с такой же жестокостью уничтожали неугодных им украинцев, как и русских. На Волыни, на Житомирщине, Винничине насмотрелся Артем Громов на их кровавые следы. Семьями вырезали, вместе с детьми, своих одноплеменников-украинцев за связь с партизанами, за сопротивление оккупантам, за то, что были активистами...

Они называли себя сынами «вільної України», заступниками своей неньки и продавали ее фашистам, потеряв всякий стыд и совесть.

Они кричали о национальном достоинстве, а были услужливыми исполнителями чужой злой воли.

Насмотрелся Артем всякого, пробираясь к своим. Это был уже второй побег из. лагеря военнопленных. Первый окончился неудачно. Он принял за партизан вот таких ублюдков из карательного отряда. И после этого, наученный горьким опытом, избегал всяких встреч.

Артема оправдали в первые дни войны, послали на фронт. Выходя на огневой рубеж, Артем испытывал взволнованную приподнятость чувств.

Потом были тяжелые бои, ранение, плен... Об этом Артем не хочет думать. Слишком тягостны эти воспоминания и размышления, связанные с ними.

Артем знает главное: как бы ни было трудно, надо бороться...