Потом их окликнули. Герасим хорошо слышал этот грубый окрик: «Кто тут шляется по ночам?» Им надо было убегать. А он не мог бежать. И тогда парень сказал девушке: «Веди его. Ты знаешь куда. Я вас прикрою, задержу Гришку. Только поторопись...» Она была сильная. Однако ей трудно было его поддерживать. И они шли как пьяные. Позади началась перестрелка. А у самого его уха звучал вздрагивающий шепот: «Потерпи еще немного. Ты же герой. Вот. Вот так. Уже близко...» Он еле преодолел пролом в кирпичной стене. Устала и девушка. Стояли, прислонившись друг к другу.

Дождь усилился, зашумел в листве, освежил лица. И снова она, эта безжалостная девушка, заставила его идти. Они пробрались сквозь заросли маслины, разросшейся вдоль стены. Колючки исцарапали его. Именно это болевое ощущение подсказало ему, что он уже бывал здесь и так же натыкался на острые шипы, когда спасался бегством от больничного сторожа, не дававшего им, мальчишкам, лакомиться терпковато-сладкими плодами.

Они были в больничном саду, в самом глухом углу, где стоит морг. Взрослые называли это мрачное островерхое строение часовней, а мальчишки — мертвецкой и обходили десятой дорогой. Говорили, будто на чердаке мертвецкой живет филин, и кого он увидит, на того накличет смерть...

Это в глубине сознания, вне участия Герасима возникали ассоциации, воскрешая забытое. Сам он уже не управлял собой, своими чувствами, своим телом. Он не потерял способности воспринимать окружающее, но оно заволакивалось туманной дымкой.

Как ни странно, девушка привела его к мертвецкой, когда-то вызывавшей в нем страх и отвращение. Их встретил мужчина, отворил двери. И едва они вошли, над ними словно раскололось небо. Вспышка молнии осветила помещение, выхватила из темноты очертания неподвижно лежащего человека, завернутого в белое. Девушка испуганно вскрикнула. А мужчина сказал: «Мертвых бояться нечего. Они уже не сделают зла. Мертвецы будут оберегать живого...» И опять Герасим лишь зафиксировал эти слова. Они не вызывали в нем удивления. У него не возникло никаких вопросов, хотя он старался вникнуть в смысл сказанного.

Стены мертвецкой вздрагивали от громовых разрядов, позванивали стекла окон. Дождь уже хлестал вовсю. Шквальный ветер то затихал, то ошалело набрасывался на все, что мешало его вольному бегу. И тогда стонали деревья, гремел на крыше надорванный лист жести, а в окна будто кто-то бросал и бросал пригоршни мелкого гравия.

В отблеске молнии вырисовался мужчина, встретивший их. Он настороженно высматривал кого-то, ждал... И вдруг растворился в вертящейся темноте. Герасима стошнило... Потом его сознания коснулся удивленный и, как ему показалось, радостный возглас: «Бог мой! Ведь это Геська!» Возглас доносился откуда-то издалека. И снова воцарилась тишина. Звуки исчезли. Герасим слышал, как они угасали. Но вскоре появились вновь.