— Вырасти, Катюша, наверное, и впрямь вырос, коль уже с девчонками водится, но вот ума, видно, не набрался. Милиция вылавливает радиохулиганов, а тут свой... Неужели не доходит до сознания?!

— Вот придет и поговори, — снова подсказала жена. — Только без нервов, хорошо?

Зазвонил телефон. Каширин сразу узнал голос секретаря обкома. Геннадий Игнатьевич извинился, что беспокоит в столь поздний час — не мог поймать днем. И уже одно это насторожило Каширина, значит, секретарь обкома обеспокоен чем-то очень важным, имеющим прямое отношение к нему, Каширину. Поинтересовавшись уборкой, Геннадий Игнатьевич тут же заговорил о коксохимовских делах, сказал, что из-за отставания алеевцев недодают продукцию ильичевцы, а их металл уже заложен в народнохозяйственный план, и что он, Каширин, должен понимать эти вещи.

Николай Григорьевич доложил, чем сейчас занят коллектив предприятия, партийная организация — пригодились обстоятельные информации Гольцева. Но Геннадия Игнатьевича это вовсе не удовлетворило. Он выразил удивление, что при такой сложной ситуации у секретаря райкома не появилось желания самому побывать на заводе.

Напрасно Каширин пытался оправдаться развернувшейся уборочной кампанией, которую считает первоочередной своей заботой, напрасно сказал, что в эти напряженные дни практически невозможно попасть всюду, где нужен его глаз. Геннадий Игнатьевич ответил: «Мы должны всюду успевать. Обязаны успевать...»

И вот уже снова он, Каширин, в дороге, гонит газик на алеевский коксохим, потому что действительно дал промашку: уборочная уборочной, за недостатки в ней тоже по головке не погладят, но ведь ей уже задан определенный ритм, мобилизованы все возможности. Значит, можно и нужно было оторваться, принять участие в расширенном заседании завпарткома. А у него даже мысли такой не появилось. Видно, прав Геннадий Игнатьевич, вроде шутя заметивший, что в нем, Каширине, пока еще берут верх крестьянские начала. Не раз и сам убеждался: в сельскохозяйственном производстве более чуток к малейшим отклонениям от нормы к непредвиденным осложнениям. Тут у него само собой появляются и прозорливость, и предприимчивость. Что ж, все это вполне объяснимо, но не приемлемо. Вот Геннадий Игнатьевич и учит его, требует шире понимать свои задачи. Завтра ждет доклад об истинном положении на заводе и его, секретаря райкома, соображения. С утра он, Каширин, не сможет попасть на завод — намечена встреча с людьми, и ее уже не отменишь, не перенесешь, а срывать мероприятия не в его правилах. И последующее время распланировано — звонок-то неожиданный. Конечно, кое-что он перепоручит второму и третьему секретарям, которые возвратятся в райком лишь к полудню. Но тогда уже поздно ехать на завод. У него оставалась единственная возможность — мчаться туда немедленно.