— Не дури! Может, свадьбы у них еще не было, мало ли... Подарки отвезешь, денег им на обзаведение надо... Муж вернулся из командировки?

— Нет.

— А Татьяна дома?

— В полете.

— Тогда оставайся сегодня у нас, — сказал старик Антипов.

— Поеду домой, — не согласилась Клавдия Захаровна.

— Чего тебе одной сидеть дома? — Он обнял ее. Сейчас он жалел дочку, как не жалел давно.

— А если Миша вдруг позвонить надумает?.. — сказала она, всхлипывая.

Старик Антипов подумал, что это-то вряд ли, за три года Михаил ни разу не звонил домой, да может оттуда, где он служит, и нельзя позвонить, однако не стал разубеждать Клавдию Захаровну, пусть надеется и ждет. Такое ее материнское и женское дело — ждать...

— Еда у тебя есть? — спросила она.

— Все у нас есть, — ответил он. — А к Михаилу все-таки поезжай.

— Только не сейчас, отец. Потом как-нибудь...

* * *

Наталья не собралась на праздники в Ленинград. Не потому, что не было времени, — обернуться бы она вполне успела, просто не знала, с чем приедет домой, что скажет деду. Написать в письме, что у нее все хорошо и благополучно, — это одно, а лгать, глядя в глаза деда, она не сумеет...

Она не чувствовала уверенности, что жизнь ее сложилась как надо, не чувствовала и удовлетворения. Напротив, иногда она с тоской думала о том, что ей не прижиться в Белореченске, не понять людей, что она как была для них чужой, так и останется навсегда, Она добросовестно выполняла свои в общем-то нехитрые обязанности, писала о недостроенной бане, о затянувшемся ремонте Дома культуры, о нуждах горожан, однако не прониклась этими нуждами, была равнодушна к ним... Ее раздражали разговоры Ираиды Александровны о хозяйстве, надоедал со своими стихами и вздохами Володя, был противен Подлясов, переполненный апломбом и считающий себя обиженным, обойденным судьбой, а когда в комнату, где они работали с Ираидой Александровной, заходила Шитова, чтобы пожаловаться на Подлясова или просто посплетничать, Наталья старалась уйти... Быть может, лишь редактор не вызывал в ней чувства неприязни. Зиновий Евграфович, кажется, понимал ее состояние, ее растерянность, понимал и молчал, давая ей возможность самостоятельно, без посторонней помощи разобраться во всем, и за это Наталья была благодарна ему.

Она уехала в Белореченск ведь не только из-за Михаила — в конце концов это не самое главное, — скорее она уехала, чтобы найти удовлетворение, обрести уверенность в себе, в своих силах, но вместо этого обрела какое-то состояние неустойчивого равновесия, еще большую, чем прежде, неуверенность. Раньше она знала, что живет и работает, как все, а теперь жила как в затянувшихся гостях, отдельно от других...