Но подлинный ужас наступил тогда, когда ветер задул несколько факелов. Тут же дамы стали уверять, что они и шагу не сделают дальше, если им вновь не дадут огня. Поэтому мы были вынуждены остановиться; понадобилось несколько попыток, чтобы зажечь факелы, поэтому процессия растянулась беспорядочно. Те, кто стоял впереди, принялись строить боязливые предположения и заразили своим страхом слуг, которые поначалу держались довольно бодро.

Наконец достигли мы двери замка. Комната, где являлся призрак, находилась на втором этаже, но уже лестница, ведущая ко входу в залу, представилась всем полным ужаса препятствием. Все терялись во множестве опасливых догадок и тем не менее старались не выказывать свой страх перед остальными. Пересчитав друг друга, дабы проверить, не отстал ли кто, мы с превеликим изумлением обнаружили, что исчез дон Антонио. Уже у многих на языках вертелись колкости и общество было готово разрядить свой испуг громким смехом, как вдруг узрели мы доказательство нашей неправоты по отношению к вышеупомянутому шевалье. С большой поспешностью, отирая со лба пот, он торопился к нам, ибо нужда заставила его отлучиться. Он громко спросил нас, чего мы еще ждем и над чем раздумываем; подбодренные его возгласами, все принялись подниматься по лестнице.

Однако тут же возникло новое затруднение — никто не желал первым ступить на площадку. Маркиза пыталась удержать супруга за край камзола; прочие дожидались, чем кончится эта сцена. Она отпустила его, лишь когда маркиз, взглянув на нее сердито, спросил, не принимает ли она его за дитя; после чего дон Антонио вновь крикнул снизу, почему опять произошла остановка. Маркиз стал подниматься по лестнице, а я и один из моих друзей, который держал меня под руку, протиснулись сквозь толпу и последовали за ним по пятам. Прочие же, в меру своего страха или своей отваги, тянулись вперед или отступали назад; поэтому, когда мы добрались до конца лестницы, вся она, состоявшая самое меньшее из тридцати ступеней, была забита сверху донизу. Мы, не глядя на остальных, направились в комнату втроем, и все трое, смею утверждать, с учащенно бьющимися сердцами.

Так как слуги несколько отстали, я вернулся на лестничную площадку и взял у одного из них факел. Этот маневр вызвал волнение посреди толпившихся внизу, которые внимательно следили за нашими жестами: те, кто был уже наверху, приготовились при малейшем же признаке опасности к отступлению. В этот миг я не мог удержаться от усмешки над страхом мужчин, которые храбро, как львы, сражались при Гибралтаре, с презрением перенесли все тяготы осады, но здесь, под влиянием предрассудков, сообщенных им религией и воспитанием, были охвачены безмерным страхом. Впрочем, мое мужество при виде их страха лишь удвоилось. Смеясь, я вернулся к своему другу, отворил дверь и осветил ему путь. Однако даже он вдруг отступил, побледнев, на два шага назад, и все, кто был на лестнице и подле нее внизу, облились холодным потом. Тут же остались только мы трое и еще один слуга, который был особенно предан маркизу и не желал покинуть его в минуту опасности. Но то, что мы увидели, действительно потрясало воображение. Некая чудовищная громада с кроваво-красным ртом и огненными глазами надвигалась на нас. Не знаю, возможно, что прежний, но уже прошедший испуг придает чувствам небывалую остроту; однако я вскоре сделал наблюдение, которое немало уменьшило мой страх.