— Готовься к смерти, дон Антонио! — вскричал я, приближаясь к нему.

— Ах, минуй меня на этот раз! — пробормотал он едва внятно.

— На этот раз не будет тебе спасенья! — смеясь, отвечал я ему своим естественным голосом. Узнав меня, он снял платок с головы и воззрился на меня в изумлении, после чего сказал с величайшей радостью:

— Ах, любезный граф! Живите еще много лет! Вы, однако, мило надо мной подшутили.

Я пересказал ему вкратце все обстоятельства и указал на лежавшую без чувств даму. Он тут же оживился, вскочил и, сама любезность, поспешил к ней.

Я нашел слуг, которые разбежались по всему саду, и призвал их на помощь маркизу. Что касается дам и кавалеров, то они опять собрались в садовом павильоне и со страхом ждали развязки. Когда я вошел, все громко вскрикнули. Никто не предполагал увидеть меня, но все приготовились увидеть привидение. Никогда не видел я более примечательной сцены — условности и различия меж полами были позабыты. Все забились в угол комнаты и сидели там съежившись: чопорнейшие из девиц на коленях у своих возлюбленных, вечно вздорящие супруги в теснейшем и теплейшем соприкосновении и злейшие враги и соперники в самом дружественном объятии.

Наконец меня узнали. Послышались оживленные возгласы:

— Ах, так это вы, граф!

Можно представить, с каким изумлением и с какими выражениями радости я был принят. Сие происходило, разумеется, не из симпатии ко мне, но от счастья видеть, что смертельная угроза миновала. Я коротко обрисовал случившееся, и тут же вошел наш друг со своей дамой под руку.

— Дон Антонио был также при этом?! — воскликнул кто-то.

— Разумеется, он сыграл главную роль, — ответил я.

Дон Антонио тут же вообразил, что я ничего еще не успел рассказать; мои слова он принял за похвалу своему мужеству, поклонился и с полной беззастенчивостью принялся живописать собравшимся приключившуюся историю с изменениями и добавлениями собственного сочинения. Общество с беспримерной терпеливостью выслушало ее до конца. Тем временем в дверях показался граф и также принялся слушать, не проронив ни слова. Он незаметно кивнул мне и, когда я вышел к нему, сказал, что придумал, как заставить дона Антонио провести ночь несколько иначе, чем тот предполагал.

Для этого были уже сделаны некоторые приготовления, и осталось только подать знак маркизе, что мне отлично удалось, когда я вернулся в павильон. Она поняла меня как нельзя лучше, и, возможно, мы предварили ее желания: настолько дон Антонио успел досадить всем.

С нашим возвращением все вновь пришли в доброе расположение духа. Мы бодро вернулись за стол, изредка обмениваясь впечатлениями о всеобщем страхе и хваля отличившихся героев происшествия. Ничто не придает больше смелости, как только что миновавшая опасность. Чуть ли не каждый из нас был готов хоть сейчас бросить вызов всей преисподней с ее чертями, и лишь единицы не провозглашали во всеуслышание, что привидений, скорее всего, не существует, так как несколько минут назад имели счастье убедиться в их человеческом происхождении. Нетрудно догадаться, чей голос звучал громче всех. Дон Антонио заявил, что ему был смешон наш страх и что он желал меня опередить, когда я поднимался по лестнице, но вынужден был побеспокоиться о лишившейся чувств даме.