— Нет, Каролина. Жена моего сердечного друга после него первая в моем сердце. Я любил ее однажды с сильной юношеской страстью, но она оттолкнула меня с презрением, и после объяснения с ней я отказался от своих притязаний в пользу достойнейшего и благороднейшего из всех мужчин.

Я прилежно ступил на путь упреков, надеясь таким образом настроить Каролину против себя. Но она поняла меня совершенно иначе. В моих упреках она увидела тлеющую искру любви и ревности и приложила все силы, чтобы ее раздуть.

— И ты можешь упрекать меня, Карлос?! — воскликнула она. — Меня, бедную, несчастную, униженную, для всего света умершую женщину? Неужто не была я достаточно наказана за свою ужасную ошибку? Не растратила ли я понапрасну цвет своей юности, проведя лучшую пору своей жизни вдали от тебя? И когда я с раскаянием припадаю к твоим ногам, когда я тебе предлагаю взамен то, что я имею и что могу, когда все мое существо зависит от тебя, когда все мысли мои посвящены тебе, кровь моя лишь ради тебя течет в жилах и я только ради тебя дышу, — Карлос, Карлос! — можешь ли ты меня оттолкнуть?

Она воздела руки к небу и затем вновь опустилась опустошенно. Я воспользовался моментом, чтобы поднять ее, и усадил снова подле себя на скамью. Каролина расплакалась, исступленно ломая руки. Ни один человек не находился в таком положении, как я. За мной наблюдали, и все же я был совершенно один. Помощи в этом затруднении нельзя было ожидать ни от кого более, как от самого себя. Я призывал все силы небесные себе в подмогу, призывал мое обмирающее, шаткое сердце к покою, стараясь также уповать на близкое присутствие своего друга.

— Дражайшая графиня, — ответил я. — Никогда не заблуждались вы более, чем теперь. Я не достоин вашей любви — и никогда не был достоин. Иначе разве мог бы так скоро совершенно позабыть о ней?

— Так скоро — и совершенно? Вы это сказали, Карлос? Непостижимый Боже! Ты столь ужасен в своем гневе?! И теперь мне не на что надеяться, маркиз? Совершенно не на что? Отвечайте же! О Боже! Отчего вы не отвечаете? И тогда почему назначили вы мне здесь свидание? Этой влажной, темной, туманной ночью!

Каролина начала бредить. Выражение ее лица сделалось как у безумной. Она дико била руками вокруг себя, ее сотрясала дрожь. Щеки были бледны, взгляд опустошен. При свете месяца картина казалась еще ужасней. Моя мораль, все мои столь искусно выдуманные причины, вся моя мудрость добродетели и долга были исчерпаны. Каролина, казалось, перестала воспринимать мои слова. Она лишь что-то глухо, невнятно бормотала. Я, полностью опустошенный, крепко держал ее за руки.