— Ты чего тут стал на дороге?

— Тяж слетел. Придется отпрягать.

— Погоди. И так обойдемся. — Ерофей подошел, взялся за тяж, с натугой потянул. — Давай берись за колесо. Так сподручнее. Нажимай, нажимай!

Конь переступил с ноги на ногу, шагнул вслед за оглоблей вбок, клацнуло железо. Тяж натянули. Ерофей расслабил затекшие руки, достал папиросы, одну сунул в рот, протянул пачку поднявшемуся с земли Кленову.

— Закуривай.

Зажег спичку, поднес.

— Спасибочко.

Пока Кленов раскуривал папироску, Ерофей глядел на его осунувшееся с опущенными веками лицо, всматривался, будто видел впервые и эти широкие скулы, и небольшой нос, и округлую выпуклость лба.

Непонятное чувство вызывал у него этот человек. Вроде бы и не дружил особенно с ним. Заезжали друг к другу по-соседски. Встречал его Ерофей весело: «А-а, соседушка… Рад, рад. Ну, как у тебя идут дела, рассказывай. Трудно? Сам вижу — нелегко тебе». Тащил его в контору, рассказывая о своем хозяйстве. Потом вез в поле показывать хлеб, остановясь у рослой, густой пшеницы, запускал руку в зеленые колосья: «Гляди — хороши!» Вез его на фермы и там все показывал. Нравилось, как Прохор слушал его — внимательно и почтительно. Робко переспрашивал. Он поглядывал на него искоса: бьется в трудностях человек. За все-то его ругают. Ну, как тут не посочувствовать? И Ерофей сочувствовал.

Он незаметно наблюдал за Кленовым. Работяга — что верно, то верно, этого у него не отнимешь: когда бы ни приехал к нему, суетится, хлопочет, бегает по бригадам и фермам. Тихий… Он только с виду тих и прост, а так надо к нему присмотреться. Завтра вырвется вперед? Обойдет его, Сукманова? Ерофей достал вторую папиросу, сердито сунул ее конец к быстро догорающей спичке, обжег пальцы; чертыхнувшись, тряхнул рукой; злость прихлынула опять, подступила к горлу — не продохнуть.

— Ты чего? — спросил Прохор.

— Так, — устало качнулся на ногах. Покосился: заметил, как он переживает? А не все ли равно? Черт с ним.

— Ругают, ругают, ругают, — негромко заговорил Прохор, — а толк какой? Дают невыполнимое задание. А со мной поговорили? У меня спросили: могу я его выполнить или нет? Я знаю колхоз или Василий Павлович? Голова у меня есть на плечах? Могут сказать мне: подумай сам? Хлеб… Да вывезу я все, лишнего не оставлю. Но хоть бы посоветовались со мной: где я буду брать зимой концентраты? Молоко я должен сдавать? А мясо? Живем одним днем. А что будет с нами завтра?

— Чего ты хочешь?

— Хочу, чтобы со мной считались.

— Хо-хо, — хохотнул Ерофей.

— Мы с Надеждой Сергеевной…

— С кем, с кем? — вскинулся Ерофей.