У него словно что-то оборвалось внутри.

Уехала, и ему ни слова. Так близко сейчас от него и хоть бы подала какую весть… Ерофей не слышал, что дальше говорил ему Кленов.

Из ближней балочки наносило прелью. Вдалеке на лугу у стогов прошелестела ночная птица. Конь в упряжке мотнул головой — тихо звякнули удила на уздечке.

— Ну, поехали. Поговорили, и хватит, — Прохор шагнул, одним махом вспрыгнул в коробок, тяжело повернулся назад.

— Поехали. — Ерофей очнулся, пошел к машине.

Обогнал Кленова, но ехал медленно, правил лениво. На отшибе замельтешило освещенное окно. Ерофей глянул из-под насупленных бровей. По склону, спускаясь, шагала женщина. Покачивалась. У Ерофея непонятной сладостью сжалось сердце. Женщина ростом и фигурой походила на Надежду Сергеевну. Она? В это время Прохор догнал его на своем рысаке. Ерофей услышал у окошка посапывание коня. Дышавшая теплом лошадиная морда поднялась, наклонилась вправо. Прохор свернул на проселок, прокричал:

— Пока!

Приподняв фуражку, чмокнул губами, дернул вожжи, конь пошел крупной рысью к завозне. Ерофей едва успел сказать:

— Пока.

Отчего-то он вдруг ожесточился. Все. Хватит. Сюда он не ездок. Не нужна ему Надежда Сергеевна. И без того в жизни много сложностей. Он прибавил газу, глянул вперед: там, среди темно-синей мглы, сорвалась и покатилась звезда, растаяла над горизонтом.

…Ольга Ивановна, лежа, читала в постели. Закрыла книгу, встала, собрала ему ужинать. Волосы рассыпались по плечам, были они у нее дивные — густые, шелковистые. Она тряхнула головой, волосы легли ровнее. Ерофей, раздеваясь, пробурчал:

— Ужинать не хочу.

Сидя у окна, покурил. Закрыл створки, не спеша разделся, лег; отодвинулся к стенке… Надо же было ему — рано женился. Ударило тогда в голову: она — учительница. Он простой колхозник, а она — учительница. Гордясь, ходил тогда с ней по Ключам — глядите, моя жена — учительница…

Боль пришла, не отпускала. Все равно не уснуть. Ерофей встал, нашарил пачку «Беломора», открыл опять окно. Огонек осветил вырез раздутых ноздрей, бритый подрагивающий подбородок, сумрачно блестевшие глаза. Долго сидел. И не заметил, как наступило утро. Два тополя у плетня стояли по пояс в тумане.

Встал, оделся, на цыпочках вышел из горницы; взялся за ручку двери, толкнул, выйдя, повел исподлобья взглядом. По соседнему переулку тарахтела бричка; под горой выгоняли со двора скот; вдалеке за амбарами заверещал пускач двигателя. С крыш наносило дымком. Ерофей сунул руки в карманы, пошел в контору. Встретив по пути заведующего током Петрована Бахтина, сухо спросил: