— Машины пришли?

— Стоят, ждут. Звонили из района — будут еще.

— Грузите хлеб. Для выдачи колхозникам привезем с поля новый.

У Бахтина от удивления полезли вверх брови.

В обед, вернувшись от комбайнов, Ерофей ехал мимо тока. Слух резануло: возле сортировок бабы наступали на заведующего током, лица раскраснелись, платки съехали на плечи, волосы взъерошены. Слышалось неясное:

— А-ааа!..

Ерофей подъехал ближе. Голоса стали явственней и злее:

— Нет такого права — задерживать выдачу!

— Где председатель? Мы ему все выложим!

— Мы в райком напишем!

Ерофей направил машину прямо к току.

X

После обеда отправили последние машины с хлебом в счет плана. Ушли они медленно, тяжело нагруженные, раскачиваясь с боку на бок — дорога была ухабистая. Прохор проводил их долгим взглядом, не спеша оглянулся. На току началась выдача хлеба колхозникам. Подъезжали подводы. У кладовщика Славки Плахина, низенького, черного от пыли и загара, фуражка съехала на затылок.

— Не спеши! Не толкайсь! — весело покрикивал он хриповатым голосом. — Все успеете. Хлеба — вон его сколько!

Но покрикивал Славка больше для фасона: никто не спешил и не толкался. Подходили, насыпали зерно в мешки — неторопливо, спокойно; мешки, перед тем как их бросить на весы, старательно отряхивали — пыль летела под ветер.

— Отойди подальше. Развел тут пылищу. Дома не мог вытрясти, — ворчал Славка.

Дарья, невысокая, сморщенная, с длинными побуревшими и потрескавшимися на жаре руками, наклонилась над ворохом, зачерпнула широкой ладонью горсть зерна, притихнув, разглядывала; острые глаза ее затуманились, губы шевельнулись:

— Хлебушко-батюшка…

— Насыпай, старая! — шумнул на нее Славка. — Чего тут стоишь? Будто сроду хлеба не видела.

— А я, сынок, всю жизнь на него смотрю. И все бы глядела. Так-то он мне люб, по сердцу. Сколько трудов положено на него, батюшку.