Его спутники в знак согласия еще глубже запрятали шеи в воротники, а руки в карманы.

И вдруг… словно навстречу следовательскому голосу, как бы услышав его, из подземелья рванулся вопль:

— На помощь! На помощь, товарищи-граждане!.. — Слово «гражданин» было Григорию ближе, чем слово «товарищ».

Процессия, говоря траурным языком, омертвела.

— Покойник заговорил! — прошептал Покойник.

Вернее было бы сказать, что Племянник Григорий заголосил.

— На помощь, товарищи-граждане!.. Я весь ихний кружок раскружу! Уничтожу… А тебя, парнёк, вздерну на первой березе… или осине!

У меня, значит, был выбор.

Это орал тот самый полууголовник, который сам с собой играл в карты, приговаривая: «А мы вас отсюда ударим!», «А мы вам отсюда воткнем!..», «А мы вас козырем по загривку, по голове!».

Тот самый полууголовник, который почему-то упрямо сокращал на одну гласную букву слово «паренёк» и называл меня словечком «парнёк».

Гласная «е» его не устраивала. Он вообще говорил мало: похоже, ни гласные, ни согласные его не устраивали. Может быть, он, говоря политическим языком, был против гласности и согласия? Или это я ему с досады приписывал?

— Обвинение в убийстве отпадает, — разочарованно объявил следователь. Я вспомнил вышку в Лужниках. А наша «вышка» на моих глазах стала рушиться. — Но остается в силе другое обвинение: покушение на убийство! Попытка живьем замуровать человека… Уголовная статья меняется. «Вышка» вам не грозит. Тем более если вы сами, своими собственными руками освободите жертву из подземелья! Тогда и подписка о невыезде не потребуется.

— Раненый и голодный зверь особенно опасен, — вновь констатировал Покойник то, что мы уже и без него констатировали в первой «Очень страшной истории». Он, похоже, хотел запугать нас.

Неожиданно Покойник перешел на воинственный тон:

— Я сам! Сам освобожу его!.. И сниму с вас всех обвинение… Бегите назад, не оборачиваясь! А я брошусь вперед… На амбразуру!

Он выхватил из рук следователя Антимоновской прокуратуры неказистый заржавленный ключ, которого я вначале не заметил, потому что следователь его плотно зажал в кулаке и как бы скрывал от нас. Покойник кинулся к подземелью… Я давно уже мечтал броситься в Наташином присутствии на какую-нибудь амбразуру. Но ключ был сначала тайно и прочно зажат в руке следователя, а теперь был в руке у Покойника. Не вырывать же его!.. И еще я вспомнил арию из оперы «Пиковая дама»: «Сегодня — ты, а завтра — я… Пусть неудачник плачет!» (Меня все больше тянуло не к низким, а к классическим образцам!) Вчера героем слыл я, а ныне им намеревался прослыть Покойник… Кто будет завтра — трудно предугадать. Я, к несчастью, оказался в тот миг неудачником. Но не плакал, к чему звала меня оперная ария… Еще не хватало расхлюпаться на глазах у всех, и особенно на двух глазах, которые принадлежали ей!