— Мы, если бы сами услышали, помогли б человеку… Мы бы его выручили, вызволили, вытащили, вытянули оттуда… — затянули они спевшимся правоохранительным дуэтом.
— Это было бы человечно! — поддакнул Покойник.
Однако по их грубым, каким-то неотесанным голосам не похоже было, что они привыкли выручать, вызволять, вытаскивать и вытягивать. Угробить они, мне показалось, могли бы.
Я понял, что
— А почему его не выпустили… те, которые слыхали вопли и крики, а потом вам позвонили? — спросил я.
— Это тоже предстоит выяснить, — растерянно, как мне показалось, ответил главный. И поспешно замаскировал растерянность привычной фразой: — Вообще же вопросы будем задавать мы!
Отверстия щеколды были как бы наглухо запаяны тяжелым амбарным замком.
— Ваша работа? — спросил следователь. — Заживо погребли человека?
Покойник тут же устремил обвиняющий перст на Глеба. Ведь это ему было поручено с риском для собственной жизни спасти жизнь Григория, принять на себя его полууголовную месть.
И Глеб доложил, что выпустил Племянника Григория из подземелья.
Трое сотрудников смотрели на нас так, будто суд уже состоялся и вынесено шесть обвинительных приговоров.
«На каждого из них — двое наших!» — внезапно посетила меня странная мысль. Словно предстояла рукопашная. «А может, она действительно предстоит?» Но в этом случае, мне показалось, Покойник был бы на их стороне. Тем более что мы не держали руки в карманах и пистолетов там не было. А Покойник, я давно приметил, поддерживал тех, которые с пистолетами.
Природа же по-прежнему жила своей особой, но прекрасной жизнью: вдали грянул гром.
Глава VIII, в которой вторая очень страшная история становится еще пострашней первой
Глава VIII, в которой вторая очень страшная история становится еще пострашней первой
— За убийство полагается «вышка», — ободрил нас главный. — А групповое убийство — это отягчающее вину обстоятельство.
Вышку я видел только на стадионе в Лужниках: с нее прыгали в воду пловцы.
— Во всем виноват он, — тоже прокурорским голосом произнес Покойник. И указал на Бородаева-младшего. — Ему было доверено выпустить Племянника Григория на вольную волю, но он испугался, струсил. Потому что раненый и голодный зверь опаснее сытого и здорового. Как ему внушали некоторые… — «Некоторыми» Покойник обозвал меня. — И Бородаев-младший, позоря память Бородаева-старшего, проявил малодушие. Или попросту сдрейфил. Он предпочел превратить раненого и голодного… в мертвого. Однако живое существо есть живое существо… Как же ты мог?! — Покойник воздел вопрошающие руки к самому носу бедного Глеба. — Считай, что это наш второй привод по твоей вине на старую дачу. Первое преступление было совершено тобой против Нинели Федоровны, а второе — против молодого, брызжущего жаждой жизни Племянника. Ты втянул нас…