Клейст постоянно бывал в быковском доме и обыкновенно увозил с собой капитана «по делу». Я не раз пользовался этим, чтобы забраться в заветный уголок без капитана. Горничная Саша встречала меня с плутовски-нахмуренною рожицей и точно из милости позволяла мне платить ей те три рубля, которые я приносил специально для нее. Эта особа понимала, что я в ее полном распоряжении, и иногда очень обидно меня третировала, заставляла ждать на подъезде, подавала чужую шляпу, не отвечала ее мой вопрос. Раз она даже отказалась от моей обыкновенной платы.

– Мало?.. – удивился я и сейчас же достал пять рублей.

Плутовка серьезно покачала головой и сердито проговорила:

– Не за что…

– Барыня дома?..

– Барин только что уехал…

Эта фамильярность не удивила меня, и я торопливо вбежал по парадной лестнице, предчувствуя что-то необыкновенное. В самом деле, бедная горничная – и вдруг отказалась от пяти рублей, когда получала десятки раз по три.

Занятый этими мыслями, я не заметил совсем, как прошел пустую залу, потом гостиную и наконец очутился в столовой, где еще не был прибран конченный завтрак. На тарелках валялись объедки сыра, косточки от дичи и корки хлеба, несколько бутылок стояли без пробок, потому что капитан имел обыкновение допивать до дна каждую початую бутылку. Я хотел уже вернуться, когда, взглянув на пол, совершенно остолбенел: на полу лежала в самом отчаянном виде Агния Ефимовна… Платье на ней было разорвано, на лице виднелись следы крови… Несчастная женщина лежала со стиснутыми зубами, как мертвая. Я перенес ее в соседнюю комнату на какой-то диван, вспрыснул водой, и только тогда она открыла свои большие детские глаза.

– Боже мой, Агния Ефимовна!.. Что с вами?..

Это бледное лицо вдруг подернулось тенью, а губы искривились вынужденною улыбкой.

– Вы сами видите, что со мной… – прошептала она и опять тяжело закрыла свои глаза.

– Он… он бил вас?..

– Да… не в первый раз…

Что-то вроде стона вырвалось из ее груди, а я со слезами целовал маленькие холодные руки.

– Скажите мне одно слово, и я сейчас же задушу его, – шептал я, хватаясь за голову. – Наконец можно уехать за границу… можно обратиться к суду… Приказывайте!..

Помню, как это странное бледное лицо вдруг занялось неровным румянцем, а глаза посмотрели на меня блаженным и полным сожаления взглядом. Агния Ефимовна тихо поднялась с дивана и, улыбаясь, совершенно твердо проговорила:

– А если я люблю его… моего мужа?..

Горничная Саша проводила меня на подъезд и, когда я инстинктивно обернулся, она закрыла лицо руками и убежала. Нет, я решительно отказываюсь понимать женщин.