– Мне будет совестно вас стеснять, Катерина Петровна.

– Э, что за совесть! Ведь только пока, а там и свою квартиру наймете.

Как раз муж пришел со службы. Это был бородатый, средних лет мужчина в какой-то железнодорожной форме, – он служил на железной дороге. Простое и серьезное лицо понравилось Татьяне Ивановне.

– Домой Иван Семенович приходит только есть да спать, – объясняла «баронесса», приготовляя на столе все необходимое для обеда. – У них служба трудная. И ответственность при этом.

– Служба, как служба, – скромно заметил Иван Семенович.

– И жалованье маленькое.

Гостья внимательно вглядывалась в лицо хозяина и старалась про себя решить, почему оно такое хорошее – не красивое, а именно хорошее. Что-то такое правдивое было в каждом взгляде, в каждом движении.

– В самом деле, переезжайте к нам, Татьяна Ивановна, – продолжал он, выслушав план своей «баронессы». – Тесненько, правда, но в тесноте, да не в обиде, как говорит пословица. Не правда ли, Катя?

– Сегодня и переезжайте, а я все приготовлю.

Ждать Татьяне Ивановне было нечего, и она переехала в тот же день. Все имущество она привезла на одном извозчике. «Баронесса» только покачала головой. Фрау Дранг, провожая жилицу, даже прослезилась.

– Мне жаль вас, Каролина Карловна, – говорила Татьяна Ивановна на прощанье. – Когда я вела дурную жизнь, вы ничего мне не говорили, а бранитесь теперь, когда я хочу жить своим трудом.

Устройство на новой квартире заняло всего несколько минут. Комната была всего в одно окно. У внутренней стены стояла детская кроватка, а напротив большой приземистый диван, на котором Татьяна Ивановна должна была спать. Стол у одна, комод в углу, несколько стульев – вот и вся обстановка. С каким нетерпением девушка ждала момента, когда останется наконец с дочерью с глазу на глаз! Наташа ко всем переменам относилась как-то пассивно.

– Тебе скучно с мамой, деточка?

– Н-не-е…

Девочка не знала самого слова: «скучно», и только с удивлением смотрела на мудреную городскую маму. В детской душе оставалась еще крепкая надежда, что все это пока и что мама увезет ее опять в деревню, к настоящей мамке. Эта замкнутость ребенка неприятно действовала на Татьяну Ивановну, точно она стучалась в запертую дверь и не получала ответа. Она даже стеснялась приласкать девочку, как это ей хотелось.

«Уж моя ли это девочка? – с тоской думала Татьяна Ивановна, в сотый раз разглядывая родимые пятна на руке. – Ведь должно же в ней сказаться органическое чувство к родной матери. Вот я, я чувствую, что она моя».

– Пусть девочка осмотрится, – советовала «баронесса». – А когда привыкнет, тогда все само собой будет. У детей память короткая. После деревни-то трудно привыкать к городу.